Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 107 – Алекс Скай

Потому что каждое слово приходилось доставать из той части себя, где у Романа Ветрова обычно стояла табличка “посторонним вход закрыт”.

— Потом вы стали частью дома, — продолжил он. — И я испугался признать, что это уже не стратегия. Что я жду вас утром не потому, что детям с вами лучше. Хотя им лучше. А потому, что мне нужно услышать ваш голос на кухне. Ваше “Роман”, после которого я понимаю, что сейчас опять услышу неприятную правду. Ваш смех. Ваш спор с тем, что я считал неизбежным.

Я опустила глаза.

Чашка передо мной была пустая, потому что я забыла налить себе чай.

— Я хотел, чтобы вы остались, — сказал он. — И каждый раз, когда боялся потерять вас, пытался сделать так, чтобы ваше место стало прочнее через внешние вещи: соглашение, статус, кольцо, ужин, формулировку. Потому что с живым выбором я не умею обращаться. Его нельзя удержать правильно. Нельзя защитить заранее. Нельзя согласовать.

— Нельзя, — сказала я тихо.

— Я понял это только когда вы ушли.

— Поздновато.

— Да.

И снова без защиты.

Без “но”.

— Вера, я не выбирал удобную женщину. Но я делал вас удобной для своей тревоги. Это хуже, потому что я мог не замечать.

Я подняла глаза.

Вот теперь стало по-настоящему трудно.

Потому что он сказал именно то, что должен был понять.

Не “Алиса неправа”.

Не “вы всё не так поняли”.

Не “я люблю вас, значит, остальное неважно”.

А то, от чего нельзя было отвернуться: да, я делал. Да, не замечал. Да, это моя ответственность.

— И что теперь? — спросила я.

— Теперь я не буду просить вас вернуться ради детей.

— А ради себя?

Он помолчал.

— Хочу. Очень. Но не буду просить так, будто моя потребность важнее вашего права не возвращаться.

— У вас сегодня прямо тяжёлый день правильных фраз.

— Они не стали легче.

— Я заметила.

— Я не привёз кольцо.

— Вижу.

— Не привёз договор.

— Тоже вижу.

— Не привёз решение.

— А вот это уже редкость.

Он почти улыбнулся, но улыбка не удержалась.

— Я привёз только себя. Неровного, ошибающегося, контролирующего, ревнивого, плохо умеющего ждать. И человека, который хочет научиться любить вас так, чтобы вы рядом со мной не исчезали.

Я отвернулась к окну.

Двор был тёмный, мокрый и совершенно не романтичный. Никаких красивых фонарей, мягкого снега, музыки, случайных голубей с символической нагрузкой. Просто двор, машина Романа у подъезда и моя кухонная табуретка, которая, кажется, переживала важный момент не хуже меня.

— Я не могу простить вас сразу, — сказала я.

— Я не прошу.

— И не могу вернуться только потому, что вы всё это поняли.

— Знаю.

— Роман, я правда ушла не для того, чтобы вы приехали с правильным признанием, а я красиво растаяла.

— Я понимаю.

— Не уверена.

— Хорошо. Не до конца понимаю. Но стараюсь.

Я снова посмотрела на него.

— Я вернусь только тогда, когда вы перестанете превращать любовь в управляемый проект.

Он кивнул.

— Что это значит на практике?

Я почти рассмеялась.

— Вот за это я вас и… — Я остановилась.

Он услышал остановку.

Конечно, услышал.

Но не стал ловить.

— На практике, — сказала я, — это значит: не решать за меня, что для меня лучше. Не ставить меня в ситуации, где моё “да” нужно всем так сильно, что “нет” становится предательством. Не использовать детей как причину, даже если причина настоящая. Не пытаться доказать любовь людям за столом. Не делать из меня часть красивой защиты. И самое главное — научиться быть отцом без меня как переводчика.