Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 108 – Алекс Скай

Роман молчал.

— Детям нужен не дом, где Вера всё смягчит, — продолжила я. — Им нужен отец, который выдержит их тишину, злость, вопросы и обиды сам. Не идеально. Но сам.

— Вы правы.

— Это тоже не всё решает.

— Знаю.

— И ещё. Если я вернусь, это будет не в гостевую комнату ожидать, когда нас снова позовут к очередному столу. Я вернусь как человек, который сам выбрал. И которого выбрали не потому, что она нужна, а потому, что она — это она.

Он смотрел на меня так, будто я не просто говорила условия, а рисовала карту места, куда он хотел попасть, но не знал дороги.

— Я буду ждать, — сказал он.

— Не удобную женщину.

— Вас.

Слово было простым.

И наконец-то сказанным там, где некому было его выгодно услышать.

Я встала, чтобы налить чай, потому что если бы осталась сидеть, могла сделать что-нибудь поспешное. Например, поверить ему слишком быстро.

Роман тоже поднялся.

— Я могу уйти, — сказал он.

— Можете.

— Вы хотите, чтобы я ушёл?

Я налила воду в чашку.

Подумала.

— Нет.

Он замер.

— Но это не значит, что всё решено.

— Я понял.

— Это значит, что чай вы всё-таки выпьете. И не будете делать лицо человека, которого сейчас официально простили.

— Постараюсь.

— И не будете анализировать качество чая.

— Не буду.

— Он плохой.

— Я уже понял.

Я впервые за сутки улыбнулась почти по-настоящему.

Роман увидел.

Не сделал шаг.

Не взял за руку.

Не произнёс ничего опасного.

Просто сел обратно.

И это тоже было маленьким шагом: мужчина, который так хотел вернуть меня домой, остался пить плохой чай на моей кухне, не требуя награды за правильные слова.

Мы говорили ещё почти час.

О детях.

О комиссии.

О том, что Алиса должна получать шанс быть рядом, но не через давление.

О Марке, который перестал писать.

Об Асе, которая спрятала рисунок.

О моей зелёной кружке, которую Инга Павловна оставила на кухне как, цитирую, “вопрос порядка”.

— Она сказала мне то же самое, — признался Роман.

— Про кружку?

— Да. Сказала, что кружка останется, потому что дом не должен делать вид, что вас не было.

Я закрыла глаза.

— Инга Павловна становится опаснее всех нас.

— Да.

Когда Роман уходил, на лестничной площадке он остановился.

— Можно я напишу вам завтра? Не с вопросом “когда вернётесь”.

— Можно.

— Можно дети напишут?

— Да. Но не просите их.

— Не буду.

— И Роман?

— Да?

— Скажите Асе, что я не забрала карандаш специально.

— Почему?

— Потому что хочу вернуть сама. Когда смогу.

Он кивнул.

— Скажу.

Он ушёл.

А я закрыла дверь и поняла: мне всё ещё больно. Всё ещё страшно. Всё ещё не решено.

Но внутри впервые за сутки стало не пусто.

Не хорошо.

Просто не пусто.

На следующий день Роман не написал утром.

Написал Марк.

“Папа отменил встречу”.

Я сидела на кухне с чашкой и перечитала сообщение дважды.

“Какую?”

Ответ:

“Важную. У него было лицо, что она важная”.

“Почему отменил?”

Марк ответил через минуту:

“У Аси школьное выступление. Она сказала, что можно не приходить, потому что там ничего особенного. Папа сказал Климову: значит, особенно важно прийти”.

Я долго смотрела на экран.

Потом пришло ещё одно сообщение.

“Он сам сказал. Без Веры-переводчика”.

Я прикрыла глаза ладонью.

Вот оно.

Не кольцо.

Не ужин.

Не громкая фраза.

Не попытка вернуть меня одним правильным признанием.

Роман Ветров отменил важную деловую встречу не ради стратегии, не ради комиссии, не ради красивой картинки, не чтобы мне доказать.