Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 103 – Алекс Скай

Не мирно.

Не спокойно.

Именно тихо.

Как в комнате после того, как кто-то ушёл, но все предметы ещё не успели понять, что теперь им делать со свободным местом.

— Ну что, — сказала я своей кухне, — довольна? Я вернулась.

Кухня промолчала.

И правильно сделала. Ей, в отличие от некоторых мужчин, хватало мудрости не отвечать в неподходящий момент.

Я налила воды, села за стол и уставилась на карандаш Аси. Он был фиолетовый, короткий, погрызенный на конце. На нём оставалась маленькая наклейка в виде звезды. Совершенно обычный детский карандаш, который сейчас выглядел опаснее любого договора.

Потому что договор можно порвать.

Кольцо можно снять.

С ужина можно уйти.

А вот детскую звёздочку с края твоей жизни так просто не отлепишь.

Телефон лежал рядом экраном вниз.

Я знала, что Роман не напишет сразу.

Не потому что не захочет.

Потому что он пообещал ждать. А ждать для Романа Ветрова, подозреваю, было сложнее, чем лично переставить все правила мира по алфавиту.

Марк тоже не напишет.

Из гордости.

Из злости.

Из своей девятилетней верности принципу: если взрослые снова всё испортили, пусть теперь сами разбираются в тишине.

Ася…

Вот об Асе думать было хуже всего.

Потому что она не побежала за мной.

Не схватила за руку.

Не попросила остаться.

Она просто спросила правду.

И отпустила меня так тихо, что это отпускание до сих пор стояло у меня перед глазами.

Лучше бы плакала.

Лучше бы возмущалась, топала ногой, обвиняла, требовала, чтобы я вернулась прямо сейчас и немедленно объяснила Семёну, почему взрослые опять решили быть несчастными.

Но она смотрела.

И это было страшнее.

В половине двенадцатого пришло первое сообщение.

Не от Романа.

От Марка.

“Вы дома?”

Я сразу ответила:

“Дома. Не исчезла. Сумка ведёт себя подозрительно, но под контролем”.

Ответ пришёл через минуту.

“Не шутите так”.

Я закрыла глаза.

Вот оно.

Не злость даже.

Рана.

Без слова, которое я не должна была произносить слишком легко.

Я набрала:

“Прости. Я дома. Я не исчезла. Завтра напишу утром. Ты можешь злиться”.

Он ответил не сразу.

Потом:

“Я не злюсь”.

Я посмотрела на экран.

— Конечно, — сказала я пустой кухне. — А я королева дипломатии.

Следом пришло:

“Ася не спит”.

Я сжала телефон.

“Хочет, чтобы я написала?”

Пауза была длиннее.

“Не знаю. Она сказала, что если ты сама захочешь, напишешь”.

Вот теперь стало совсем тихо.

Даже моя кухня перестала делать вид, что она просто кухня.

Я открыла чат с Асей.

Пальцы зависли над экраном. Что написать ребёнку, который слишком рано научился не просить, чтобы его не оставили?

“Ася, я дома. Я не ушла насовсем. Я ушла подумать и не хочу врать тебе красивыми словами. Ты можешь сердиться на меня. Можешь не отвечать. Я всё равно завтра напишу. Вера”.

Отправила.

И сразу пожалела.

Потому что взрослые сообщения детям всегда выглядят так, будто мы пытаемся спрятать растерянность за ровными строчками.

Ответ пришёл через семь минут.

“Семён отвернулся”.

Я улыбнулась, и улыбка вышла кривой.

“Передай Семёну, что он имеет право”.

Ответ:

“Я тоже”.

Я положила телефон на стол и наконец заплакала.

Не красиво.

Не как героиня любовного романа у окна, где по стеклу стекает дождь, а вдалеке играет музыка. Нет. Я сидела на кухне, рядом с фиолетовым карандашом, в платье, которое Ася называла папоопасным, и плакала так, чтобы не всхлипывать слишком громко. Соседи у меня были приличные люди, им ни к чему знать, что у женщины снизу только что не выдержала вся её самостоятельность.