Книга Няня для босса, или Папа строгого режима, страница 19 – Алекс Скай

— Это папино, — сказала Ася, выбирая самое кривое.

— Почему ему самое кривое? — спросил Марк.

— Потому что у него сложный характер.

— Логично.

Я быстро написала на стикере: “Сердце сложной формы. Как утро в доме Ветровых”. Приклеила к маленькой тарелке и поставила рядом с местом Романа.

Инга Павловна выглядела так, будто внутренне уже составляет доклад.

— Он это не съест, — сказал Марк.

— Может, и нет.

— Тогда зачем?

— Иногда человеку нужно не съесть, а увидеть.

— Папа больше любит, когда всё можно измерить.

— Значит, измерим. Одно кривое сердечко диаметром восемь сантиметров. Уровень угрозы режиму — средний.

Марк снова фыркнул.

И в этот момент на кухню вошёл Роман Ветров.

Конечно.

Ни минутой раньше, когда мы ещё могли спрятать стикеры. Ни минутой позже, когда завтрак выглядел бы как обычный завтрак с лёгкими признаками жизни. Он вошёл ровно тогда, когда Ася клеила на свой стакан записку “Я сегодня молодец заранее”, Марк пытался сделать вид, что стикер “Кофе без надежды” не его, а на месте Романа стояла тарелка с кривым блинным сердцем.

Роман остановился.

Кухня замерла.

Даже Лариса у плиты стала очень занята крышкой от кастрюли, хотя кастрюли рядом не было.

Роман медленно посмотрел на стол. На стикеры. На блин. На детей. На меня.

— Что происходит?

Марк открыл книгу.

Вверх ногами.

Ася быстро села ровнее.

Инга Павловна выпрямилась так, будто ждала, когда её призовут к даче показаний.

Я поставила чашку на стол и улыбнулась.

— Завтрак.

— Это я вижу.

— Тогда утро уже успешное.

— Почему на моём месте… — Он сделал паузу, подбирая слово. — Это?

— Блин.

— В форме?

— Предположительно сердечка.

— Предположительно?

— Лариса старалась, но тесто, как и люди, не всегда хочет соответствовать ожиданиям.

Роман взял стикер с тарелки.

Прочитал.

Лицо у него осталось спокойным, но я уже начала различать в этом спокойствии оттенки. Утреннее строгое. Рабочее строгое. “Почему в моём доме цветная бумага?” строгое. Сейчас было третье.

— “Сердце сложной формы. Как утро в доме Ветровых”, — прочитал он вслух.

Ася пискнула от восторга.

— Это тебе!

— Вижу.

— Оно специально кривое.

— Почему?

Марк не выдержал:

— Потому что у тебя сложный характер.

Ася распахнула глаза.

— Марк!

Марк тут же уткнулся в книгу, но поздно. Фраза уже вышла на свободу и заняла почётное место между чашкой кофе и тарелкой Романа.

Роман посмотрел на сына.

Я приготовилась вмешаться. Серьёзно. Если бы сейчас он сухо оборвал Марка, весь наш завтрак сложился бы как неудачный блин и ушёл в мусор внутреннего семейного прогресса.

Но Роман ничего не сказал сразу.

Он сел.

Взял салфетку.

Положил её на колени.

Очень спокойно.

— Сложный характер, — повторил он.

Марк смотрел в книгу, не поднимая глаз.

— Это не оскорбление. Это характеристика.

— Понимаю.

— Вера сказала, что идеальные блины — это отчёт, — быстро вставила Ася. — А нам нужен завтрак.

Роман перевёл взгляд на меня.

— Вера много говорит.

— Зато дети едят, — сказала я.

Он посмотрел на Асю. На её тарелке сырник уже был надкушен, фрукты исчезали довольно бодро, а стикер “Я сегодня молодец заранее” торчал на стакане как официальный документ маленького счастья. Потом он посмотрел на Марка. Тот хоть и делал вид, что читает, но сидел не с каменным лицом, а почти расслабленно, и даже взял блинчик с общей тарелки.