Книга Няня для босса, или Папа строгого режима, страница 18 – Алекс Скай

— Наука о поиске редкостей. В нашем случае — папиной улыбки до второго кофе.

Марк посмотрел на дверь, ведущую в коридор.

— У папы кофе в кабинете. Без сахара. И без надежды.

— Надежду добавим отдельно.

Ася подняла свой розовый стикер.

— Я написала: “Папа, не будь стулом”.

Инга Павловна закрыла глаза.

Марк согнулся от смеха над книгой.

Я забрала стикер у Аси и прочитала ещё раз. Буквы были крупные, немного кривые, но очень уверенные.

— Сильная мысль, — сказала я.

— Стул всегда сидит и молчит, — объяснила Ася. — Папа иногда тоже.

— Сравнение понятное, но рискованное. Давай смягчим.

— Как?

Я взяла ручку и ниже написала: “Пожалуйста”.

Получилось: “Папа, не будь стулом, пожалуйста”.

Марк уже смеялся беззвучно.

— Так намного вежливее, — сказала я.

— Вера Соколова, — произнесла Инга Павловна таким тоном, что даже чайник, наверное, решил кипеть потише. — Это недопустимо.

— Согласна. Стулья могут обидеться. Но дети имеют право говорить с папой не только через идеальное поведение.

— Не в такой форме.

Я посмотрела на Асю. Девочка держала стикер обеими руками и уже не сияла. Она снова ждала, что её маленькая смешная мысль окажется неправильной.

— Ася, — сказала я мягко, — давай так: мы не клеим это папе на чашку. Мы оставляем в секретном архиве операции. Потому что мысль смешная, но папа может не понять с первого раза.

— А со второго?

— Со второго у него больше шансов.

— Значит, потом?

— Настоящее потом.

Она кивнула и спрятала стикер в карман юбки.

Инга Павловна посмотрела на меня с неожиданным вниманием. Будто я только что сделала не то, чего она ждала. Не стала защищать хаос любой ценой. Не бросилась делать из ребёнка маленькую революционерку. Просто оставила девочке право на смешную мысль и не превратила её в оружие.

Маленькая победа.

Без фанфар, но я мысленно отметила.

Когда на стол поставили сырники, фрукты и чай, я поняла, что завтрак всё ещё слишком правильный. Красиво, полезно, аккуратно. Никаких претензий. Кроме главной: детям за этим столом было скучно ещё до первого кусочка.

— А блины у вас бывают? — спросила я.

Ася тут же оживилась.

— Бывают! Только по воскресеньям.

— Сегодня среда, — сказал Марк.

— Значит, воскресенье ещё не готово, — сказала я. — Но можно устроить репетицию.

Инга Павловна насторожилась.

— Вера Соколова.

— Не волнуйтесь, я не поджигаю кухню. Просто спрошу у повара, есть ли тесто для маленьких блинчиков.

— В расписании сырники.

— Сырники остаются. Блинчики — эмоциональное приложение.

Повар, немолодая улыбчивая женщина по имени Лариса, которую я видела впервые, оказалась намного гибче, чем регламент. Она посмотрела на Асю, на Марка, на меня, потом на Ингу Павловну и сказала:

— Есть немного теста. Я вчера для оладий оставляла, можно быстро.

Инга Павловна явно хотела возразить, но Ася уже сложила руки так, будто молилась богам завтрака.

— Маленькие? — спросила она.

— Совсем маленькие, — сказала я. — И кривые. Иначе не считается.

— Почему кривые?

— Потому что идеальные блины — это уже отчёт. А нам нужен завтрак.

Через семь минут на отдельной тарелке лежали маленькие блинчики в форме кривых сердечек. Правда, некоторые больше походили на облака после сильного ветра, одно — на карту неизвестного острова, а другое — на сердечко, которое очень торопилось и ударилось о край сковороды. Но дети смотрели на них так, будто Лариса только что сотворила чудо.