Книга Развод с драконом-наместником. Хозяйка проклятой пекарни, страница 93 – Алекс Скай

— Это и про меня. Если я не пойду, они потом скажут, что меня защищали без моего слова.

Элина сжала губы.

Тиш был бы горд.

И невозможно зол.

— Ты пойдёшь до печи, — сказала она. — Не дальше нижней двери, пока я не увижу, что внутри.

Рина хотела возразить.

Лисса взяла её за руку.

— Это честно. Не хорошо, но честно.

Рина помолчала.

— Хорошо.

Марта поднялась.

— Я иду.

— Марта…

— Даже не начинайте. Старшая у печи не остаётся в ратуше, когда хозяйка лезет к неизвестному камню под собственной пекарней. К тому же если там зал Астер, ему наверняка нужна уборка.

Несколько человек в Совете ошеломлённо посмотрели на неё.

Марта ответила взглядом, в котором было обещание убрать и их, если понадобится.

Ардан сказал:

— Я сопровожу до порога подвала. Дальше — только если разрешите.

Рейнар медленно произнёс:

— Я тоже.

Элина посмотрела на него.

Долго.

— До порога.

Он принял.

— До порога.

Велора улыбнулась.

— Тогда Совет отправится к пекарне.

— Нет, — сказала Элина.

Улыбка исчезла.

— Что?

— Совет останется здесь.

— Для признания права нужны свидетели.

Элина посмотрела на чёрную нить, обвившую свиток.

— Свидетели будут. Но не толпа старших домов в моём доме. В пекарню войдут те, кому я доверяю. Результат принесём сюда.

— Это недопустимо.

— Это мой порог.

Слова прозвучали тихо.

Но в них отозвалась печь.

Даже здесь, в ратуше, пол под ногами глухо дрогнул.

Чёрная нить сорвалась со свитка и рванулась к двери.

Не к Рине.

Не к Элине.

К выходу.

Марта подхватила корзину.

— Вот и наша правда побежала вперёд. Невоспитанная.

Пекарня встретила их тишиной.

Не мёртвой.

Ожидающей.

Кир стоял у порога с молотком в руке, Тиш рядом — с палкой, явно выбранной как “служебный жезл временного старшего”. При виде экипажей и всадников мальчишка выпрямился до невозможности.

— Я никого не пускал! — объявил он. — Даже Бренна. Особенно Бренна.

— А я и не хотел! — донеслось от забора.

Оста фыркнула.

— Хотел. Просто испугался мальчишки с палкой.

Тиш сиял.

Элина спустилась первой.

— Всё спокойно?

Кир посмотрел на неё.

— Нет.

— Что случилось?

Он кивнул внутрь.

— Нижняя дверь перестала стучать.

Марта нахмурилась.

— И это плохо?

— Она открылась.

Рина побледнела.

Лисса быстро взяла её за руку.

Элина вошла в пекарню.

Главный зал всё ещё носил следы пожара: почерневшие балки, влажные пятна на полу, сажа по углам, обугленные края окон. Но печь стояла чистой. Не блестящей — старой, тёмной, с красно-золотыми прожилками. И на полу от неё к двери за печью тянулась золотая линия.

Нижняя дверь была приоткрыта.

Совсем немного.

Щель шириной в ладонь.

Из неё не тянуло холодом.

Оттуда пахло тёплым камнем, старой мукой и чем-то, что Элина узнала не сразу.

Материнским сундуком.

Деревом, в котором хранились письма, пуговицы и молчание.

Тиш подбежал к ней.

— Я не открывал. Честно. Она сама. Я стоял далеко. Почти далеко. В пределах разумного любопытства.

— В пределах чего? — спросила Марта.

— Ну… я не трогал.

Кир подтвердил:

— Не трогал.

— Спасибо, — сказал Тиш. — Хоть кто-то ценит мою выдержку.

Элина подошла к двери.

На камне над ней проявилась надпись:

“Только те, кто связан хлебом, именем или выбором.”

Марта прочитала вслух.

— Связаны хлебом — это мы все. Я так понимаю, печь решила расширить список приглашённых.

— Не все, — сказал Лиор у порога.