Книга Развод с драконом-наместником. Хозяйка проклятой пекарни, страница 84 – Алекс Скай

Девочка побледнела.

Потом кивнула.

— Я смогу.

— Мы рядом.

Лисса быстро сказала:

— Я тоже.

Марта застонала:

— Сейчас вся детская половина города соберётся на Совет.

— Лисса, — Элина повернулась к ней, — ты пойдёшь только если сама хочешь.

Лисса дрожала.

Но сказала:

— Хочу. Я боюсь. Но если Рина будет говорить, я хочу стоять рядом. Чтобы она знала, где я.

Марта отвернулась к печи.

— Всё. Никто ко мне сегодня не подходит с чувствами. У меня копоть в глазах.

Тиш поднял руку.

— А я?

— Ты остаёшься.

— Почему?!

— Потому что кто-то должен отвечать за пекарню, пока мы на Совете, — сказала Элина.

Он замер.

И снова вытянулся.

— Я старший?

— Временно.

— Официально?

— Марта напишет.

— Письменно?

— Если будешь слушаться Кира и не лезть к нижней двери.

Тиш задумался.

— А если нижняя дверь сама полезет ко мне?

— Кричишь.

— Это я умею.

Кир, который всё время стоял у стены, наконец сказал:

— Я останусь с ним.

Элина повернулась.

— Ты нужен на Совете.

— Нет. На Совете будут слова. У пекарни останутся стены, дети Осты, мастера, чужие любопытные носы и, возможно, те, кто решит закончить начатое. Я останусь.

Он говорил спокойно.

Но Элина поняла: спорить бесполезно.

Кир уже выбрал свой пост.

— Хорошо.

Ардан поднялся.

— Я сопровожу вас до ратуши.

Рейнар сразу сказал:

— В этом нет необходимости.

— Не вам решать.

Элина закрыла глаза.

Марта с тоской посмотрела на потолок.

— Может, всё-таки лучше нижняя дверь? Там хотя бы один голос спорит, а не два.

Рина вдруг тихо рассмеялась.

Потом Лисса.

Потом Тиш.

И напряжение немного отпустило.

Элина посмотрела на Рейнара и Ардана.

— Я пойду на Совет не с наместником и не с князем. Я пойду со своими людьми. Если вы оба окажетесь рядом — это ваш выбор. Но не мой повод.

Ардан склонил голову.

— Понял.

Рейнар помолчал.

— Понял.

Элина не знала, правда ли.

Но это уже было начало.

К полудню город пришёл к пекарне сам.

Не весь, конечно.

Но достаточно.

Люди несли доски, старые полотна, крепления, чистые формы, корзины, свечи, мешки с мукой — кто что мог. Кто-то просил записать в долг хлебом. Кто-то отказывался от платы, но Марта всё равно записывала: “Чтобы потом не строили из себя святых, святые обычно плохо считают”. Оста сидела за стойкой с листом и вела учёт так строго, что даже Бренн побоялся спорить, когда принес два мешка угля и сказал, что “случайно лишние”.

— Случайно лишними бывают сплетни, — сказала Оста. — Уголь — нет.

— Записывай как хочешь, старая.

— Запишу: “Бренн, впервые полезен без свидетелей насилия над здравым смыслом”.

— Нельзя так писать!

— Уже пишу.

Элина стояла у входа, и каждый человек, проходивший мимо, кивал ей.

Не все улыбались.

Некоторые всё ещё боялись. Некоторые смотрели на Рину с осторожностью. Некоторые косились на печь и быстро отводили глаза. Но всё равно приходили.

Потому что пекарня горела — и не сгорела.

Потому что первый хлеб был тёплым.

Потому что у монастырских ворот впервые за долгое время кто-то говорил с нижним городом не как с толпой, а как с людьми.

Рейнар приехал снова ближе к полудню.

Лично.

Не в драконьем облике, не во главе отряда. На коне, в тёмном плаще, с двумя стражниками, которых оставил далеко у дороги. Он спешился у межевого камня и пошёл к пекарне пешком.

Люди заметили.

Разговоры стихли.