Книга Развод с драконом-наместником. Хозяйка проклятой пекарни, страница 70 – Алекс Скай

Кир не сдвинулся.

— Зачем?

— Я собью пламя.

— Вашим огнём?

— Драконье пламя может вытеснить обычное.

Горд, услышав, закричал:

— Только не по старой крыше! Она сухая, как гордость Бренна!

— Молчи, мастер, — рявкнул кто-то.

— Сам молчи! Я эту крышу трогал!

Элина посмотрела на Рейнара.

— Нет.

Он резко повернулся.

— Ты не понимаешь. Если я ударю по краю, смогу отсечь…

— Это пекарня старого огня. Она уже не пустила тебя к кругу. Ты уверен, что твой огонь не сделает хуже?

Рейнар замолчал.

И это молчание сказало больше, чем уверенный ответ.

Он не был уверен.

Элина шагнула к дому.

Марта схватила её за руку.

— Даже не думайте.

— Я должна войти.

— Нет. Я понимаю героические порывы, они обычно выглядят красиво и заканчиваются тем, что кто-то другой потом моет пол от последствий.

— Печь зовёт.

Марта побледнела.

— Пусть зовёт громче и объясняет снаружи.

Но печь не объясняла.

Изнутри, сквозь дым и пламя, по полу главного зала снова прошла золотая линия. Она вышла через открытую дверь, пересекла крыльцо, снег, коснулась туфли Элины и поднялась к её ладони с половиной печати.

Вторая половина у Рины вспыхнула в ответ.

Девочка вскрикнула.

— Она просит соединить!

Лиор, появившийся у ворот почти незаметно, тяжело опирался на посох.

— Нельзя.

Все повернулись к нему.

— Если соединить печать в пожаре, нижняя дверь может проснуться полностью.

Марта вскинулась.

— А если не соединить?

Канцлер посмотрел на горящую крышу.

— Пекарня может потерять всё, кроме печи.

Элина услышала не “дом сгорит”.

Она услышала “печь останется”.

Почему?

Почему огонь уничтожал стены, балки, навес, дело, которое только начало подниматься, но не трогал печь?

Потому что это не был просто пожар.

Это была попытка отрезать печь от людей.

Оставить древнюю силу без дома, без лавки, без запаха хлеба, без детей, без Марты, без Тиша, без Кира, без всего человеческого, что уже успело прирасти к ней за эти дни.

Сделать её снова одинокой.

Как Элину хотели сделать одинокой во дворце.

— Кто поджёг? — спросила она.

Тиш шагнул вперёд.

— Я видел.

Все обернулись к нему.

Он сжал кулаки.

— Двое. В серых плащах. Пришли со стороны канатного двора. Я думал, покупатели. Потом один полез к амбару, второй к заднему окну. Я крикнул, они убежали. Но у одного на плаще была золотая застёжка. Маленькая. Как лист.

Марта медленно повернулась к Элине.

— У Мираэль на платье сегодня были такие.

Рейнар стал белым.

Не бледным.

Именно белым, как человек, которому реальность наконец ударила в лицо без свидетелей и этикета.

— Ты уверен? — спросил он Тиша.

Мальчишка отшатнулся, но ответил:

— Я голодным могу ошибиться. Испуганным — нет.

Кир тихо добавил:

— У заднего забора нашли следы. Не городские служители. Не рабочие. Шли мягко. Подготовленные.

Ардан подошёл с пустым ведром в руке.

— Один из моих людей видел, как из дворца сразу после нас выехала закрытая карета без герба. Путь держала вниз.

Рейнар сжал руки.

Воздух вокруг него стал горячим.

— Я сам…

— Потом, — сказала Элина.

Он резко посмотрел на неё.

— Она подожгла твой дом.

— Сейчас мой дом горит. Месть подождёт.

Слово “месть” зависло между ними.

Рейнар привык действовать ударом. Найти виновного, схватить, наказать, поставить точку. Это было проще, чем смотреть, как женщина, которую он унизил, спасает дело не гневом, а выбором.