Книга Развод с драконом-наместником. Хозяйка проклятой пекарни, страница 58 – Алекс Скай

Элина увидела.

И впервые поняла, что ревность может родиться не от прикосновения, не от улыбки, не от танца.

Иногда мужчине достаточно увидеть, что другой умеет уважать границу, которую он сам всю жизнь переступал.

До полуночи пекарня не спала.

Нижняя дверь стучала трижды.

Первый раз — когда они вернулись от монастырских ворот и закрыли за собой тяжёлую входную дверь.

Второй — когда Марта поставила у печи новый замес, а Рина положила половину печати на стол рядом с половиной Элины. Между ними легла тонкая золотая нить, видимая только в темноте.

Третий — за несколько мгновений до полуночи.

Тогда дом затих полностью.

Тиш, которому всё же поручили “расписание бед”, стоял у перевёрнутого песочного стекла, найденного на полке. Он объявлял время каждые десять минут, пока Марта не пригрозила заткнуть его чистым полотном ради всеобщей ясности. После этого он стал объявлять шёпотом, что оказалось ещё тревожнее.

Кир сидел у нижней двери.

Не вплотную, а на расстоянии трёх шагов. Меча у него не было, только тяжёлый молоток, которым он чинил навес, и уверенность человека, который однажды уже не открыл ворота по дурному приказу.

Лисса и Рина сидели у печи. Рина держала половину печати обеими руками. Лисса держала Рину за плечо. Иногда они переглядывались, и Элина видела, как между ними рождается та тихая дружба, которая приходит не от общих игр, а от общего страха, пережитого рядом.

Марта работала.

Конечно.

— Если нечисть собирается требовать плату, пусть сначала понюхает нормальный хлеб, — заявила она. — Может, у неё настроение улучшится.

Тиш спросил:

— А если она захочет кусок?

— Заплатит.

— Чем?

— Тиш, у древней беды наверняка есть что-нибудь полезное. Например, тайна. Или честный ремонт подвала.

Печь щёлкнула.

— Вот не надо делать вид, что ты не согласна, — сказала Марта ей.

Элина стояла у нижней двери с двумя половинами печати, лежавшими теперь на широком деревянном подносе. Она не пыталась соединить их. После того как Рина взяла свою часть, стало ясно: назад печать не сложится прежней.

Она изменилась.

Как и сама Элина.

В полночь из-под двери пахнуло холодом.

Не морозом.

Старым камнем.

Глубиной.

Тем, что слишком долго лежало без имени.

Низкий голос сказал:

— Открой.

Элина ответила:

— Нет.

— Плата.

— За первый хлеб заплачено.

— Чем?

Она посмотрела на Марту, Тиша, Лиссу, Рину, Кира.

— Выбором.

Под дверью скребнули.

— Мало.

Тогда Рина вдруг поднялась.

Элина хотела остановить её, но девочка не пошла к двери. Она просто встала рядом.

— Я не пойду вниз, — сказала Рина. Голос у неё дрожал, но слова были ясными. — И она не пойдёт одна. И ты не заберёшь нас, потому что тебе скучно стучать.

Тиш восхищённо прошептал:

— Вот это она дала.

Марта шепнула:

— Учись. Коротко и по делу.

Под дверью стало тихо.

Потом женский голос, тот самый, что назвал Элину внучкой огня, произнёс:

— До бала.

Элина застыла.

— Какого бала?

Но дверь больше не отвечала.

Печь вспыхнула ровно, спокойно, почти устало. На её заслонке проступили новые слова:

“Иди. Не одна.”

Марта скрестила руки.

— Печь у нас теперь ещё и светская сваха? Или политический советник?

Тиш зевнул.

— Может, она просто хочет посмотреть дворец?

— Печь останется дома.

— А хлеб?

Марта посмотрела на Элину.

— Хлеб пойдёт.

Так и решилось.