Книга Развод с драконом-наместником. Хозяйка проклятой пекарни, страница 54 – Алекс Скай

Рина смотрела на него так, будто видела собственную судьбу, вынутую наружу и положенную всем под ноги.

— Это из-за меня? — прошептала она.

Элина закрыла пальцы вокруг своей половины печати.

— Нет.

— Но она раскололась, когда я…

— Она раскололась, когда я выбрала тебя не отдавать.

Рина подняла на неё глаза.

В этом взгляде было столько голода по простому человеческому “ты не виновата”, что у Элины сжалось горло. Она успела узнать этот взгляд. Лисса смотрела так же вчера ночью из кладовой. Тиш — на площади, когда торговался за будущую булку слишком нагло для мальчишки, которому нечем было прикрыть страх. Даже Марта иногда смотрела так, когда притворялась, что ей всё равно, хотя любое доброе слово заставляло её сердиться громче обычного.

Люди, которых долго не ждали, не сразу верили, что им разрешено остаться.

Элина присела перед Риной и протянула ей раскрытую ладонь с половиной звезды.

— Посмотри на меня.

Девочка послушалась не сразу.

— Это не твоя вина, — сказала Элина. — Метка на тебе — не вина. Страх людей — не вина. Чужие приказы — не вина. Если кто-то решил связать ребёнку руки и назвать это порядком, вина не на ребёнке.

Рина сглотнула.

— А если из-за меня придут снова?

— Значит, будут говорить со мной.

Марта, стоявшая у ворот с таким лицом, будто была готова спорить с целым Советом и половиной мёртвых предков, добавила:

— И со мной. А я сегодня не в настроении быть вежливой.

— Вы никогда не в настроении, — пробормотал Тиш.

— Вот поэтому у меня опыт.

Несколько человек в толпе нервно рассмеялись, но смех быстро оборвался. Все всё ещё смотрели на половину печати в снегу, на раскрытую дверь пекарни, на угасающий золотой круг и на Элину Астер — женщину, которая всего два дня назад была брошенной женой наместника, а теперь стояла у монастырских ворот с расколотой древней печатью и ребёнком под защитой.

Канцлер Лиор опустился на одно колено перед осколком.

Не из почтения к Рине.

Не из почтения к Элине.

Скорее перед тем, что проснулось раньше его совести.

Он осторожно поднял вторую половину печати краем чистого платка и протянул Рине.

— Это должно быть у тебя.

Рина отшатнулась.

— Нет.

— Должно, — сказал Лиор. — Крыло выбрало носителя.

— Я не хочу.

Слова вырвались у неё с такой детской отчаянностью, что даже Оста перестала шевелиться.

Рина прижала кулаки к груди.

— Я не хочу быть редкой. Не хочу, чтобы из-за меня кричали. Не хочу, чтобы меня забирали. Я хочу… — голос сорвался, но она заставила себя договорить: — Я хочу спать там, где утром не гонят.

Лисса крепко сжала её пальцы.

— Здесь утром не гонят.

Марта шумно втянула носом воздух.

— Ещё как гонят. Тех, кто ленится, кто лезет к печи грязными руками и кто пытается списать кривую булку на настроение дома.

Тиш поднял палец.

— А если дом правда был в плохом настроении?

— Дом потом сам извинится ровной коркой.

Печь внизу, словно услышав, глухо щёлкнула.

— Вот, — сказала Марта. — Уже учится.

Рина впервые за всё время почти улыбнулась.

Не до конца. Только уголком губ. Но на её лице появилась маленькая трещина в страхе, и через неё на мгновение выглянула девочка, которой она могла бы быть, если бы мир был добрее.

Элина взяла платок с половиной печати у Лиора и сама вложила его в руки Рины.

— Это не цепь, — сказала она. — Не приказ. Не метка для чужой власти. Это знак, что ты не одна. Если станет тяжело, отдашь мне. Если захочешь спрятать — спрячем. Если захочешь носить — найдём шнур. Решать будем вместе.