Книга Развод с драконом-наместником. Хозяйка проклятой пекарни, страница 118 – Алекс Скай

— Дым!

Все обернулись.

На другом конце города, за крышами Рыбной улицы, поднялась тонкая чёрная струя.

Не над пекарней.

Не над дворцом.

Над городскими складами.

Люди вскрикнули.

Рина побледнела.

Печь внутри пекарни взревела так, что из дымохода ударил золотой свет.

На столе раскрылась книга Селены, хотя её никто не касался. Страницы зашелестели, остановились, и на чистом листе проступили слова:

“Они не ждут заката.”

Рейнар резко повернулся к дороге.

На мгновение за его спиной вспыхнули крылья — и снова осыпались, не подняв его в воздух.

Он сжал кулаки.

Пешком он не успеет.

Ардан уже вскочил на коня.

Кир схватил молоток.

Марта подняла корзину с хлебом так, будто собиралась воевать ею с самим дымом.

Элина посмотрела на чёрную струю над складами, потом на Рину, на людей у лавки, на Рейнара, который впервые был прикован к земле там, где хотел взлететь.

И вдруг поняла, что враги выбрали не пекарню.

Они выбрали город, чтобы заставить её забыть о собственном пороге.

Она взяла первый горячий каравай со стола.

Знак звезды на корке вспыхнул.

— Открывайте лавку, — сказала она Марте.

— Что?

— Хлеб — людям. Сейчас. Всем, кто пойдёт тушить склады, кто останется у детей, кто будет носить воду, кто будет держать улицу. Пекарня не закрывается из-за страха.

Рейнар посмотрел на неё.

— А ты?

Элина сжала каравай, чувствуя, как старый огонь отвечает теплом.

— А я пойду туда, где горит мой город.

Печь вспыхнула.

Порог пекарни раскрылся золотой линией — не к складам.

К подвалу.

Из глубины нижнего зала донёсся голос Селены:

— Нет, дочь моя. Сначала узнай, кто зажёг первый огонь.

И на стене над печью проступило имя.

Не Мираэль.

Не Велора.

“Лиор.”

“Лиор.”

Имя проступило на стене над печью так ясно, будто его вырезали там много лет назад и только теперь сажа, страх и чужие тайны перестали его закрывать.

В пекарне никто не шевельнулся.

Даже Марта замолчала.

А это было страшнее любого крика.

За окнами люди уже шумели. На Рыбной улице поднимался чёрный дым, кто-то звал воду, кто-то — стражу, кто-то — наместника. Лавка у монастырских ворот была открыта, хлеб лежал на столе, очередь застыла, не понимая, что случилось первым: угроза городу или имя старого канцлера на стене пекарни.

Элина стояла с горячим караваем в руках и смотрела на слово.

Лиор.

Старый канцлер, который в первый день опустил глаза, когда она вернула себе имя. Который подтвердил законность её требования на пекарню. Который слишком много знал и слишком поздно говорил. Который боялся нижней двери, слепого суда, старого долга, имени Селены.

И теперь печь сказала: сначала он.

— Нет, — тихо произнёс Рейнар.

Слово вырвалось у него не как приказ, а как отказ верить.

Он стоял у стола, всё ещё прикованный к земле невидимым решением Суда огня. За его спиной люди смотрели на него, ожидая, что наместник сейчас взлетит, обернётся драконом, бросится к складам, накроет город крыльями.

Но крылья не раскрывались.

А на стене горело имя человека, которому Рейнар доверял с детства.

— Где Лиор? — спросила Элина.

Марта первой пришла в себя.

— Был у ворот. С Советом. Потом… — она резко повернулась к двери. — Потом я его не видела.

Тиш побледнел.

— Он ушёл, когда дым поднялся. Я подумал, старый человек испугался.

— Старые люди редко уходят просто так, — сказала Оста с порога. — Они либо знают дорогу, либо знают, когда по ней лучше не идти.