Книга Развод с драконом-наместником. Хозяйка проклятой пекарни, страница 102 – Алекс Скай

Пекарня выглядела покалеченной.

Почерневшие края крыши, временные подпорки, закопчённый фасад, выбитое окно, обугленный навес. И всё же из трубы поднимался светлый дым.

Хлебный.

Живой.

Марта увидела его и выдохнула так, будто вернулась домой после долгого отсутствия.

— Ну что, старая, — сказала она пекарне. — Принимай гостей. Только без обрушений. У нас сегодня суд, а не ремонтная ярмарка.

Печь внутри глухо щёлкнула.

Тиш гордо объявил:

— Она согласна.

— Ты теперь с печью разговариваешь? — спросил Бренн.

— Я временный старший. Мне положено понимать обстановку.

— Ужас какой.

— Поздно. Вы уже в списке полезных людей.

Бренн покраснел.

— Это была ошибка.

Оста хмыкнула.

— Самая удачная в твоей жизни.

Элина остановилась у порога.

Чёрная нить натянулась, требуя войти.

Но она не вошла сразу.

Сначала повернулась к людям.

— В пекарню войдут только те, кого дом пустит, — сказала она. — Остальные останутся у ворот. Но двери будут открыты. Всё, что будет сказано, услышат свидетели.

Велора подняла брови.

— Вы ставите условия Суду огня?

— Я ставлю условия у собственного порога.

Над дверью вспыхнули золотые слова:

“Порог признал.”

В толпе ахнули.

Марта довольно сказала:

— Вот. Порог воспитанный.

Элина переступила первой.

Пекарня приняла её теплом.

Не сильным. Усталым. Дом после пожара был как человек после долгой болезни: держался, но каждая доска, каждая полка, каждая балка напоминали о том, что выстоять — не значит не нуждаться в заботе.

За ней вошла Рина. Печь отозвалась мягким янтарём.

Лисса — и стены зашептали приветственно.

Марта — и из печи раздался короткий треск, похожий на довольный смешок.

— Вот только не начинай без меня, — сказала Марта. — Сегодня я и так на пределе.

Тиш шагнул за ней, но Кир поймал его за воротник.

— Тебе разрешали?

— Я связан договором!

На полу у ног Тиша вспыхнула золотая линия.

“Проводник.”

Мальчишка вырвался, очень довольный.

— Видели?

Кир вздохнул и вошёл следом.

Его золотая линия назвала иначе:

“Ворота.”

Кир нахмурился.

— Я не ворота.

— Ворота тоже редко спорят, — сказала Марта. — Но ты особенный.

Оста не вошла. Сказала, что “старым женщинам полезно стоять у выхода, чтобы видеть, кто сбежит первым”. Горд тоже остался снаружи — крыша волновала его больше древних слов. Бренн сделал вид, что ему неинтересно, но встал так близко к двери, что слышал каждое слово.

Рейнар остановился на пороге.

Как и раньше, дом не пустил его сразу.

Чёрная нить на его запястье дёрнулась к Элине.

Элина посмотрела на печь.

— Он должен войти. Суд касается нас обоих.

Печь молчала.

Рейнар не сказал ни слова.

Не потребовал.

Не напомнил, что он наместник.

Просто стоял и ждал.

И это ожидание стало ответом лучше любых уверений.

На полу у порога медленно проявилась золотая линия.

“Подписавший.”

Рейнар побледнел.

Но вошёл.

Ардан остался у двери и спросил:

— Могу ли я быть свидетелем?

Печь вспыхнула.

“Свидетель пути.”

— Благодарю, — сказал он и вошёл до стойки.

Велора попыталась войти следом.

Порог потемнел.

Золотые слова над дверью исчезли, а вместо них появилась короткая надпись:

“Тишина.”

Велора застыла.

Марта не удержалась:

— Даже дом понял.

— Это оскорбление Совета, — холодно сказала Велора.

Элина посмотрела на неё через открытую дверь.

— Нет. Это ответ дома женщине, которая слишком долго называла молчание защитой.