Книга Не та невеста для проклятого князя, страница 50 – Алекс Скай

Сама крепость произнесла что-то старое, хриплое, рвущееся из камня. Я не поняла слов, но смысл прошёл по коже: Ложь. Гарт вскрикнул и упал на колени. Я отпрянула от перил. Дарен остался неподвижен, но лицо его стало таким жёстким, что мне на секунду стало страшно не за Гарта. За него. Печать на его руке уже не просто светилась. Она двигалась. Линии тянулись к пальцам, к плечу, уходили к горлу тонкими тенями под воротом камзола. Воздух вокруг него дрожал, как над раскалённым камнем, только вместо жара шёл холод. Ровен снизу резко приказал людям отойти. Сельма подняла голову. — Князь! Дарен не ответил. Он смотрел на Гарта. А Гарт, глядя на тени у своих коленей, заговорил слишком быстро: — Мне велели только поставить отметку! Только отметку! Сказали, что южные дары придут позже, что так надо для договора, что князь всё равно не станет проверять сундуки перед Советом! — Кто велел? — спросил Дарен. Голос был его. Но не совсем. Тише. Глубже. Словно вместе с ним говорил камень. Я почувствовала, как кольцо на пальце нагревается. Гарт зажмурился. — Лорд Мерден сказал через человека Лиаров! Я не видел самого Мердена, клянусь, не видел! Был посредник. Южный приказчик. Он сказал, что всё согласовано, что это для сохранения союза, что если я откажусь, меня обвинят в срыве княжеского договора! Печать вспыхнула сильнее. Гарт вскрикнул: — Я не предавал Вейрхольм! Камень ответил гулом. Ложь. На этот раз слово будто ударило в грудь. Я схватилась за перила. В голове на мгновение потемнело от ощущения чужой силы, которая не была направлена на меня, но всё равно проходила через воздух, через кольцо, через старую клятву, где моё имя теперь каким-то образом оказалось вплетено. Дарен сделал шаг вперёд. И я поняла: если он продолжит, сила пойдёт дальше. Не потому, что он хочет. Не потому, что он жесток. Потому что проклятие реагирует на предательство и ложь вокруг него, как голодная древняя стража, которой слишком долго не давали отличить правду от удобных полуправд. — Дарен, — сказала я. Он не услышал. Или услышал не меня. Тени вокруг Гарта поднимались выше. Люди внизу отходили всё дальше. Ровен держал меч в руке, но кому он мог угрожать — древней клятве? Камню? Князю, который стоял неподвижно и всё равно становился центром этой тёмной вспышки? — Дарен, — повторила я громче. Он повернул голову. Глаза у него были серыми. Но глубоко внутри, там, где раньше я видела холодную защиту, теперь горел тяжёлый тёмный свет. Не злой. Не человеческий. Слишком старый. Я должна была испугаться и отступить. Я испугалась. Но не отступила. — Он уже сказал достаточно, — произнесла я. Дарен смотрел на меня так, будто пытался вспомнить, кто я. — Лиана, — выдохнула Сельма снизу. — Отойдите. Разумеется. Все советы Вейрхольма сводились к одному: отойди, молчи, не смотри, не трогай, не вмешивайся. А потом все удивлялись, почему проклятие всё сильнее. Я медленно подняла руку с кольцом. — Вы слышите ложь, — сказала я Дарену. — Но вам нужна правда, а не наказание. Печать на его руке дрогнула. Тени остановились. Гарт всхлипнул на полу. Я сделала шаг ближе. — Он пешка. Неприятная, трусливая, жадная — не знаю. Но пешка.

Если вы сейчас дадите печати решать, те, кто всё придумал, получат именно то, что хотели. Проклятый князь Вейр сорвался перед свидетелями. Проклятие усилилось. Князь опасен. Князя нужно ограничить. Дарен моргнул. В глазах что-то человеческое возвращалось медленно, с усилием. — Не подходите, — сказал он. Голос уже снова был его. Хриплый, сдержанный, злой. — Почему? — Потому что я не знаю, как она ответит. — Печать? — Да. — Тогда скажите ей остановиться. — Вы думаете, я не пытался? Вот это было сказано тихо. И так, что у меня внутри сжалось. Не от жалости. От понимания. Иногда человек страшен не потому, что слишком силён. А потому что всю жизнь держит силу, которая не всегда считает его хозяином. Я опустила руку, но осталась на месте. — Тогда скажите мне, что делать. Он смотрел на меня. — Уйти. — Не подходит. — Лиана. — Другое. Печать снова вспыхнула, но слабее. Тёмные линии на стене дрогнули, словно старое зверьё под камнем теряло интерес к добыче и пыталось понять, кто посмел встать между ним и ложью. Дарен медленно вытянул левую руку — ту, где не было метки. — Дайте мне вашу руку. Сердце ударило в рёбра. — Это безопасно? — Нет. — Спасибо за честность. — Вы просили. Я посмотрела вниз. Ровен стоял, не двигаясь. Сельма была белее стены. Гарт лежал на полу и, кажется, боялся дышать. Все ждали. Я вложила свою ладонь в левую руку Дарена. Он сжал пальцы крепко. Не больно. Но так, будто это была не моя рука, а верёвка над пропастью. Кольцо вспыхнуло. Свет прошёл по моей ладони, по его пальцам, но не к печати — нет. Между ними будто возникла граница. Синяя искра моего кольца и тёмный свет его метки не слились. Они встали друг напротив друга, как два голоса в споре. Дарен резко вдохнул. Я почувствовала, как холод отступает. Не исчезает. Отступает шаг за шагом, будто его заставляют вспомнить правила. Тени на стенах поползли обратно к его руке. Печать ещё горела, но уже не рвалась наружу. Внизу факелы снова стали обычными. Гарт рухнул на пол окончательно, уткнувшись лбом в камень. Ровен сразу приказал: — Увести. Отдельно. Записать каждое слово. Никому не давать говорить с ним без меня. Стражники подняли Гарта. Дарен отпустил мою руку не сразу. Я тоже не отдёрнула. Потому что он дрожал. Совсем чуть-чуть. Не телом даже — дыханием, пальцами, той страшной удержанной силой, которая оставила след не в камне, а в нём самом. Он понял, что я заметила, и сразу отпустил. — В кабинет, — сказал он. — Дарен… — Сейчас. Не приказ. Почти просьба. Я пошла за ним без спора. До кабинета мы дошли быстро. Ровен остался внизу. Сельма попыталась пойти с нами, но Дарен остановил её одним движением руки. — Позже. Она посмотрела на меня. Так, будто впервые не знала, защитить ли меня от него или его — от меня. Потом поклонилась и осталась в коридоре. Дверь кабинета закрылась. Дарен подошёл к окну и упёрся ладонями в каменный подоконник. Правая рука была открыта. Печать на ней потускнела, но не вернулась к прежнему виду. Линии тянулись выше, чем раньше. Теперь я видела их у края воротника, на коже над ключицей. Они были тонкими, едва заметными, но их не было там вчера. Проклятие усиливалось.