Книга Не та невеста для проклятого князя, страница 53 – Алекс Скай

Портрет смотрел на меня так, будто ждал, когда я наконец задам правильный вопрос. Не тот, который уже вертелся на языке: «Почему она похожа на меня?» Не тот, который пугал сильнее: «Почему её имя — Морр?» И даже не самый очевидный: «Что с ней случилось?» Правильный вопрос был глубже. Почему кто-то знал, что Вейрхольм вспомнит её, если в карету вместо Виолы посадят меня? Я стояла перед портретом и чувствовала, как привычный сарказм отступает туда, где ему самое место: за спину, в запас. Для таких мгновений шуток не хватало. Они были слишком тонкой тканью против того, что смотрело на меня из прошлого. Мирана Морр была написана не как покорная невеста и не как украшение княжеской галереи. Художник поймал в ней что-то странное: готовность молчать — и одновременно невозможность сломаться. Она сидела в кресле с высокой спинкой, руки сложены на коленях, тёмное платье без южной пышности, серебряная вышивка у воротника повторяла узор старых печатей. Но лицо… Моё лицо. Не полностью. Черты были чуть резче, подбородок упрямее, взгляд взрослее. Но если бы я распустила волосы, надела это платье и научилась смотреть так, будто уже знаю цену чужим клятвам, меня можно было бы поставить рядом с полотном и назвать его живым продолжением. Кольцо на моей руке больше не просто светилось. Оно грело палец мягким, настойчивым теплом, словно узнало не картину, а старое обещание. — Сколько лет назад она жила? — спросила я. Дарен стоял чуть сбоку. Он не смотрел на портрет. Точнее, смотрел, но так, как смотрят на дверь, за которой держат то, что однажды уже вырвалось наружу. — Сто двадцать три года. — И за это время никто не заметил, что у рода Морр остались южные ветви? — Морры после истории с Мираной почти исчезли из северных книг. Часть умерла без наследников, часть ушла на юг, часть сменила службу и имена. Для Совета они давно стали сноской. — А для Вейрхольма? Дарен наконец повернулся ко мне. — Для Вейрхольма — нет. Сельма стояла у стола, сжав пальцы на связке ключей. Ровен молчал у двери. Он, казалось, предпочёл бы сейчас быть где угодно: на стене, в снегу, в драке с южными наёмниками, только не в комнате, где прошлое рода Вейров внезапно обрело моё лицо. — Что произошло с Мираной? — спросила я. Дарен молчал. Я уже знала это молчание. Оно не было пустым. В нём он выбирал, сколько правды можно дать так, чтобы не разрушить всё вокруг. — Она исчезла за ночь до свадьбы, — сказала Сельма. Дарен повернул к ней голову. — Я сам расскажу. — Вы слишком долго решаете, какие слова безопасны, мой князь, — спокойно ответила она. — А эта девушка уже стоит перед портретом. Поздно делать вид, будто портрет висит здесь ради украшения. Ровен едва заметно поднял брови. Я тоже. Сельма только что возразила Дарену так ровно, будто поправляла неправильно поставленный подсвечник. И Дарен не рассердился. Даже не приказал ей замолчать. Значит, Сельма имела в этом доме не просто ключи. У неё было право говорить то, что остальные боялись даже думать. — Продолжайте, — попросила я. Сельма посмотрела не на Дарена, а на меня. — Мирана Морр была не знатнее вас. Её род тогда уже слабел, но ещё имел право голоса среди младших северных домов.

Эйдан Вейр выбрал её не по договору Совета, а по своему слову. — Выбрал? — переспросила я. Это слово неожиданно кольнуло. Не получил по соглашению. Не принял по расчёту. Не обменял на торговый путь. Выбрал. — Да, — сказала Сельма. — И это стало оскорблением для тех, кто рассчитывал поставить рядом с ним удобную невесту из сильного дома. — Как сейчас? В комнате стало тише. Дарен посмотрел на меня так, будто я назвала вслух то, что он предпочёл бы оставить между строк. — Похоже, — сказал он. — А потом она исчезла. — Накануне обряда, — ответила Сельма. — Вейрхольм закрыл ворота. Северная дорога почернела на три дня. Эйдан Вейр нашёл в её комнате только разорванную брачную ленту и след старой печати на камне. После этого на его руке появилась первая тёмная линия. Я невольно посмотрела на руку Дарена. Он не спрятал её. И почему-то от этого стало больнее. — То есть проклятие началось не с брака, — сказала я медленно. — А с исчезновения невесты перед браком. — Так написано в книгах, — ответил Дарен. — А что говорят не книги? Ровен тихо выдохнул. Сельма опустила глаза. Дарен подошёл к портрету и остановился рядом со мной. Теперь мы оба смотрели на Мирану. — Что её предали, — сказал он. — И что Вейрхольм никогда не простил этого предательства. Я сглотнула. — Кто предал? — В этом и вопрос. — В книгах не написано? — В книгах написано то, что разрешили оставить. Вот эта фраза мне очень не понравилась. — Значит, архив. Дарен повернулся ко мне. — Нет. — Даже не начинайте. — Лиана. — Дарен, у нас есть портрет женщины с моим лицом, записи в книжке Лианы, где сказано, что «отражение важнее имени», заговор с подменой Виолы и проклятие, которое усиливается, когда вокруг вас лгут. Если после этого вы скажете мне сидеть в покоях, я начну сомневаться не в вашей осторожности, а в вашем здравом смысле. Ровен прикрыл рот ладонью. Сельма посмотрела в сторону окна. Дарен медленно вдохнул. — Вы понимаете, что архивы старого крыла закрыты не просто так? — Уже предвкушаю объяснение. — Там хранятся договоры, которые не любят, когда их читают чужие. — Прекрасно. Ещё и книги с характером. — Не книги. Клятвы, закреплённые в текстах. — А если я прочитаю не то? — Вейрхольм ответит. — Он и так отвечает на всё, что связано со мной. — Именно поэтому я не хочу вести вас туда. Я повернулась к нему. — А я не хочу выяснить в день Совета, что меня можно обвинить в древней вине только потому, что я похожа на женщину, исчезнувшую сто двадцать три года назад. Он не ответил. И это было почти согласием. В старый архив мы пошли впятером: я, Дарен, Сельма, Ровен и мастер Элвин, которого нашли в библиотеке с таким видом, будто бедный человек всю жизнь боялся именно этого вечера. — Северная галерея ночью, старый архив, портрет Мираны Морр и девушка с её лицом, — пробормотал он, когда Сельма передала ему короткое распоряжение Дарена. — Чудесно. Вейрхольм явно решил проверить, кто из нас достоин седых волос. — У вас пока их почти нет, — заметила я. — После этой ночи появятся. — Утешает, что у Вейрхольма есть влияние даже на стиль. Элвин посмотрел на меня с укоризной. — Лиана Морр, вы недооцениваете опасность старых книг. — Я только начинаю. — Это и пугает.