Книга Брошенка, страница 10 – Ирина Манаева

Проводила брата с женой Лена, обратно идет, а на душе отчего-то радостно. Небо, будто решето, все в звездах, как в дырках блестящих. Мигают, переливаются, работа у них такая. А в чем смысл жизни человека? Извечный вопрос. Лена студентка, а тоже задумывалась. И вот что решила: главное — прожить так, чтоб стыдно не было, чтоб оглядываясь, понимала, будь еще одна жизнь, проживет так же, а еще — быть счастливой. Она была готова поспорить, что с неба сорвалась звезда, и даже успела подумать о счастье.

Окна соседнего дома горели, но темные шторы хозяева еще не задернули, а потому комната была как на ладони. Лена не собиралась подглядывать, просто так вышло. Поддерживаемый отцом, упираясь одной рукой в костыль «шел» Гриша. Сколько сосредоточенности читалось на лице, казалось, каждый мускул на теле был собран и призван к тому, чтобы двигаться, но не двигался. Нижняя часть плетью повисла, не способная выполнять то, что раньше делала с легкостью. Девушка стояла, не в силах оторвать взгляда от происходящего. Внезапно в окне показалась женщина, и Лена вздрогнула от неожиданности, замеченная, будто делала что-то плохое. Лицо мгновенно вспыхнуло, заливаясь краской, но на темной улице, где лишь вдалеке горел одинокий фонарь, этого видно не было. Женщина резко дернула штору, и картинка погасла, а Лена бегом бросилась в дом, чувствуя, как горит лицо.

— Калитку закрыла? — уточнила мать, приготавливаясь ко сну.

— Ага, — кивнула Лена и проскользнула в свою комнату. Открыла окно, чтобы проветрить, плотно зашторила шторы, прежде чем включить свет, распаковала чемодан и достала пижаму. Сегодня впервые за последние месяцы ей предстоит спать одной. И сразу покоробило от осознания того, что Никита ложился в ее постель после кого-то. Она не могла утверждать, но иначе и быть не могло.

Приняла ванную и вернулась к себе. Сквозь шторы пробивался свет с улицы, видимо, из соседнего дома, и доносилась мелодия. Она не стала включать свет, удобно легла на кровати, подложив руку под голову, и прислушалась. Чьи-то умелые руки быстро перебирали струны, извлекая из инструмента гармоничные звуки. Руки пели о чем-то печальном, музыка проникала в душу и сжимала ее невидимыми пальцами, отчего нещадно хотелось плакать, и у Лены по щекам покатились слезы. Словно пузырь лопнул, а из него проливались накопившаяся усталость, осознание ненужности и разбитое сердце. Плакала гитара, страдала вслед за исполнителем, увлекая за собой и случайного слушателя. Внезапно все закончилось, и лишь цикады прерывали тишину летней ночи, да летучие мыши носились над крышами домов.

Лена вытерла слезы и закрыла глаза, осознавая, как же хорошо дома, и легкая улыбка тронула ее губы.

Наутро она поднялась с прекрасным настроением. Солнце пробивалось сквозь шторы, чирикали воробьи, птичий двор клокотал на разные голоса. Ужасно хотелось жить и быть среди своей семьи. Просмотрев телефон, она обнаружила сообщения от свекрови, общих знакомых, и все в один голос спрашивали одно и то же. Лена фыркнула и, покачав головой, оставила телефон в комнате.

— Доброе утро, — поцеловала она мать, входя на кухню.

Галина поднялась по обыкновению рано, управилась с птицей, а теперь лепила пельмени.

— Завтракать садись, — предложила она.