Книга Я (не) твоя: Невеста поневоле, страница 33 – Ирина Манаева

— Лушка где? — трясёт его за плечо, а сама рыдать принимается. — Дочка моя где? — текут слёзы по лицу бабьему, пока душа дочку оплакивает, а сама мужа за рубаху трепет.

— А ну цыц! — вскочил Касьян. Возвышается над женой, грозно смотрит. — Налетела, как собака бешеная. Без тебя тошно.

— Ты семью сгубил! — рыдает Фёкла. — Была я жалостливая, да не зря говорят: муж и жена — одна сатана. Чёрной моя душа стала, наказал Бог, забрал дочку, — а сама кулаками мужа мутузит. Супротив слова сказать не могла, а теперь руку на него поднимает.

— Да не гневи! — рычит Касьян, отталкивая бабу свою, головой куда-то кивая. — Живая, за дохтуром послал.

Лежит Лушка, как в бреду, над ней мужик колдует.

— Ну чаво? — не унимается Фёкла.

— Да я ж за скотиной ходить привыкший, — разводит руками Савелий. — Ну с виду живая, — жмёт плечами. — Пальцев скока? — показывает Лушке грязную руки с нестриженными ногтями.

— Без тебя вижу, что живая, — отталкивает его Фёкла. — Луша, доченька, слышишь мамку?

Смотрит девчонка, будто и впрямь никого не видит али не хочет.

— Сделай уж чего-нибудь, — прикрикивает на Савелия Фёкла.

— Чай не корова телится, — заявляет на то гость. — Ежели б по энтому поводу, я с радостью, а по людям не знаю.

— Уляяяя, — хрипит Лушка.

— Кого кличет? — подаёт голос Касьян.

— Не пойму, — качает Фёкла головой, ближе к дочке наклоняясь.

— Уляяяя, — опять хрипит Лукерья.

— Сестру зовёт, — поворачивается к остальным Фёкла, а Ульяна уж и сама на пороге.

Как отошла немного, бежать собралась.

— Не пущу! — удерживает Зосим. — Мне жена!

— Сестра моя там, — рыдает Ульяна.

— Не помочь уже! Потом сходим, помянем.

— Нет, не верю, — качает головой Ульяна. Лицо раскраснелось, слёзы глаза застилают. Рвётся с постели, не удержать.

— Да что такое, — ревёт Зосим. — Одевайся, Бог с тобой, сам отвезу. К ним больше одну не пущу! Девку свою загубили, да и тебя неровен час.

Выскочил Зосим на улицу, а Ульяна никак успокоиться не может.

— Водицы испей, — протягивает Анна ковшик деревянный.

Дрожат руки девичьи, бьётся ковшик о зубы. Сделала пару глотков, всхлипывает, отдаёт обратно вдовице.

— Ты прости меня, дуру такую, что влетела, как оголтелая, — жалеет Анна, за руки подругу держа.

— Такие вести хоть как получай — никогда готовым не будешь, — поднялась на ноги Ульяна, глазами выискивая шубку.

— Хошь, с тобой поеду? — заглядывает Анна в глаза, и понимает Ульяна, чего ей стоило, чтоб предложить этакое. Знает, как в доме том её порочат, как не любят, а ради подруги через себя переступить готова.

— Уж то хорошо, что муж со мной будет. А ты домой иди, как Петруша вернётся, и ему всё расскажи, — бросилась Ульяна к Аннушке на грудь, прижимает, болит душа за сестру свою, а вдовица по голове гладит.

Шмыгнула носом Ульяна, чует, будто за подол кто тянет. Агафья её тож успокоить пришла. Жмётся к тётке доброй, от которой хорошее токмо и видала, а чего плачет — не поймёт.

— Долго ждать? — в дверях Рябой стоит, брови насупил.

— Иду, Зосим, — отстраняется Ульяна от вдовицы, слёзы со щеки смахивает и к мужу ступает. Встретилась глазами, а тот и сам, как собака битая. Видно, жалко ему Лушку.

Сели в телегу, хоть Ульяна пешком норовила добежать, да поехали. А как завидела дом родительский, не смогла утерпеть, соскочила и бросилась, слыша, как муж сплюнул от негодованья.