Книга Я (не) твоя: Невеста поневоле, страница 30 – Ирина Манаева

— Да оставайтесь, — ласково говорит Ульяна. — Всем места хватит. А поговорим чуть позже, как птичек своих долепим.

Злится Фёкла. Опять её не ставят ни во что. Потому не выдерживает.

— Про внука своего поговорить хочу, — делает глаза-щёлки и бровь изгибает, а в груди Ульяны сердце заходится.

— Об чём же? — пытается страха не выдасть. А сама думает: неужто мать на секрет её намекает?

— Как сюрприз тятьке его делать станем, — говорит Фёкла, и понятно всё Ульяне становится. — Ежели домой Петька не вернётся.

— Вон оно чего? — грустно улыбается.

Собирается Аннушка, услыхала имя Петруши, сердце сильней забилося. Не оставит в покое их никак Фёкла, поедом её злоба ест, уж свыклась бы с выбором сыновьим.

— Никак поведать моему мужу чего захотела? — головой качает Ульяна. — Что сама мне и насоветовала?

— Прогони девку, — тычет в сторону вдовицы Фёкла. — С тобой говорить стану.

— Погодь, — говорит подруге Ульяна. — Недолгий разговор с матерью у нас выйдет. Кажись, домой поспешать надобно.

— Это зачем? — удивляется Фёкла.

— Так не о чем нам с тобой речи вести. И не думала даже, что родная матушка станет дочь свою попрекать, да под монастырь подводить. А коли есть охота, что ж с того. Шила в мешке не утаишь. Не теперича, так потом ко мне со словами такими придёшь. Сейчас тебе Петра подавай, зерна, муки. Потом чего? Соболей захочешь? Платков шелковых? Нет у меня для тебя соболей, и муки нет. Продали вы меня Зосиму за 40 мешков зерна.

И только сказала, как хозяин в избу входит. Встретил глазами Фёклу, зубы сжал. Сел на коник, будто по обычному всё, разуваться стал. Подбежала к нему девчонка, по голове потрепал, из кармана баранку вынул, ей протянул. Схватила та радостно и сразу в рот тащит.

— Накормишь, жена? — обратился Рябой к Ульяне. — Устал что-то. Думал, дома отдохну, так не с руки выходит, — смотрит на Фёклу недобро. Им бы в ладу жить, токмо неймётся родным Ульяны, всё норовят придумать что-то, будто лихорадка какая напала.

— Ты на неё гляди, — тычет Фёкла на Анну. — Небось, весь день у вас отирается!

Протиснулась Анна к двери, попрощалась, выбежала с дочкой. Выть хочется, уж и здесь житья нет. Бежит домой, за собой Агафью тащит.

— А мне добрых людей привечать не жалко, — отвечает на то Зосим. — Ульяна сама знает, кого в избу пускать. А вот чего ты здесь делаешь, не пойму, — пожал плечами.

— Неужто родной матери в гости зайти нельзя? — скривилась. — Вот, — выхватила баночку из лукошка, — сладенького принесла.

— А у нас своего вдоволь, — отвечает на то Зосим, в дом проходя.

— Запрещаешь ходить сюда, значится? — качает головой Фёкла.

— Ежели хозяйка тебе рада, — пожимает плечами. — Пущай.

— Расскажи, матушка, зашла чего. Не ко мне ж! — выгибает бровь Ульяна. Не станет она овечкой безмолвной. Пущай её из дома муж с позором выгонит, так и на семью тень ляжет. А бояться каждого стука, да в ночи с потом холодным просыпаться не будет.

Бросила взгляд на дочку Фёкла удивлённый. Как так? Не боится? Думает всё простит ей Зосим.

— Ко мне? — удивился Рябой. — Никак просить чего станешь? За дочку спасибо, — приложил руку к груди. — Хорошую и добрую хозяйку воспитали, жену примерную. Только выплатил вам всё сполна.

— А ежели я скажу, — прищурилась Фёкла, что…

Застучали ноги чьи-то по ступеням, влетела в избу Аннушка-вдовица.