Книга Измена. Плата по счетам, страница 42 – Ирина Манаева

— Yes. She stole the faith in her. (Да. Она украла веру в неё). — Говорю это, смотря прямо в её глаза, но тут же отворачиваюсь. — I won't give you anything, just advice: go to your country, you don't need to get your hands dirty. (Я не дам тебе ничего, только совет: уезжай в свою страну, тебе незачем пачкать руки).

— Do I look like an idiot? Look for the ring! I'm not leaving without him! I'll give you two days. (Я похож на идиота? Ищите кольцо. Я не уеду без него. Даю тебе два дня).

После этих слов связь обрывается, но я ещё пару секунд сижу с аппаратом у уха, пялясь на цветы на клумбе у Леры. Она сама стоит неподалёку, готовая в любой момент выполнить любую мою просьбу. Конечно, больше удовольствия ей принесёт, попроси я вытолкать взашей сестру. Хоть с подругой мне повезло, она просто отличная. С такой и в огонь, и в воду. И вместо того, чтобы отдыхать в законный выходной, она возится с моими проблемами.

Возвращаю телефон Ульяне.

— И? — её голос дрожит. Она тут же проверяет сообщение, не написал ли Кадир что-то вдогонку, а потом убирает гаджет в карман.

— Чего и? Кольцо иди ищи.

— Да кто мне его теперь отдаст? — она почти кричит, а я поднимаю руку, призывая её к тишине.

— У тебя какие предложения?

— Заплати Кадиру.

Усмехаюсь.

— Ну да, конечно. Вот тебе, Инга, лопата, давай за мной дерьмо подчищай. Так что ли? Ему не нужны деньги, он хочет обратно бабушкину драгоценность. Ты просила поговорить — я поговорила. Что ещё?

Наверное, она думает, что так я требую от неё унижения. Несколько секунд, за которые она решает, есть ли у неё другой вариант, кроме меня, а потом становится на колени, как уже было, и принимается скороговоркой молить.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Снова звонит телефон, на этот раз у меня, и я смотрю на незнакомый номер, нажимая зелёную трубку. Ульяна и Лера застыли в ожидании.

— Слушаю, — говорю первая.

— Привет, Инга, — не сразу узнаю звонящего. — Это я. Надо встретится, — и только сейчас я осознаю, что на проводе кошмар, который мы однажды похоронили.

Его голос ещё звенит в моих ушах, хотя говорит он всегда с хрипотцой, а потом и вовсе принимается кашлять. Визитная карточка моего отца, похороны которого проходили где-то в деревне, откуда он родом, но ни я, ни мать проводить его в последний путь не поехали. Хватит и того, что он сделал с нашими жизнями.

— Откуда…, - хочется спросить про номер, но, чёрт возьми, — почему ты жив?

Он смеётся захлёбывающимся кашлем, который приобрёл в тюрьме, а мне вообще не смешно, потому что последнее, чего я сейчас хочу, — узнать о том, что этот мудак жив.

Он бил мать и даже насиловал. Он бил меня и словом, и рукой, потому что я пыталась защищать её. А он мог себе позволить. Детство превратилось в выживание: напрячь слух, таиться, не говорить лишний раз, не просить, не хотеть… К нам никогда не ходили мои друзья, потому что я стыдилась собственного отца. Потому что боялась его, как огня, стараясь попадаться на глаза реже, чем надо. И запиралась в шкафу, закрывая руками уши, чтобы не слышать криков матери, которая просила прятаться каждый раз, когда он возвращался домой. Потому что небольшой шрам над моей губой навсегда станет напоминанием его жестокости.

А потом его посадили. Наверное, это лучшее воспоминание из детства, потому что, наконец, можно было поднять голову и спокойно взирать на мир. Правда, привычки так просто не стираются, и сперва я продолжала вздрагивать от упавшей внезапно вилки, от хлопнувшего от сквозняка окна, от стука в дверь, когда кто-то приходил.