Книга Пекарня маленьких радостей, страница 2 – Фиона Сталь

Именно в тот момент, когда я смотрела на этот жалкий соломенный тюфяк, по голове ударило снова. Но на этот раз это была не физическая боль. Это был… словно обрывок чужой жизни.

Холодный ветер. Запах сырой земли и хвои. Низкое серое небо, готовое разрыдаться дождем. Скрип веревок, опускающих в темную яму грубый деревянный ящик. Могила. И я стою на краю, а ледяные слезы текут по щекам, но я их не замечаю. В моей руке — крошечная, дрожащая ладошка. Маленький мальчик в поношенной курточке жмется ко мне, его плечики сотрясаются от беззвучных рыданий. «Папа…» — шепчет он, и это слово эхом отзывается в моей душе сокрушительной, невыносимой болью. Болью потери, такой острой, что хочется упасть на эту холодную землю и выть, как раненый зверь.

Я вскрикнула и отшатнулась от стола, зажимая рот ладонью. Чужой ладонью.

Это было не мое воспоминание. У меня не было мужа. У меня никогда не было детей. Я всю себя посвятила своей пекарне, своему маленькому делу, которое выстроила с нуля. Какие похороны? Какой мальчик?

Дыхание сбилось, сердце колотилось в ребра. Что это, похищение? Какой-то изощренный розыгрыш? Нет, это было слишком реально. Боль, холод, запахи, эти грубые руки, это исхудавшее тело… и это чужое, разрывающее душу горе.

Нужно было найти свое отражение. Любой ценой!

Я метнулась к окну, но мутное, бычье-пузырчатое стекло искажало все до неузнаваемости, показывая лишь расплывчатое пятно. Тогда я бросилась к двери. Тяжелая, на грубых петлях, она поддалась не сразу. Я вывалилась наружу, на крошечное крыльцо.

Холодный, влажный воздух ударил в лицо. Двор был маленьким и грязным, окруженным покосившимся забором. Прямо напротив дома стояло какое-то строение, похожее на сарай, с высокой кирпичной трубой. Рядом с крыльцом стояла большая деревянная бочка для сбора дождевой воды.

Вода!

Я подбежала к бочке и заглянула внутрь. На поверхности темной, застоявшейся воды плавали листья. Дрожащими руками я разгребла их и наклонилась, вглядываясь в свое отражение.

Из мутной глубины на меня смотрела незнакомка.

Молодая девушка, лет двадцати пяти на вид, не больше. Огромные, серые глаза, сейчас расширенные от ужаса, казались еще больше на изможденном, бледном лице с острыми скулами. Вокруг глаз залегли темные тени усталости и горя. Растрепанные волосы, русые, безжизненные, падали на плечи спутанными прядями. Губы были бледными и потрескавшимися.

Это была не я. Не Ольга! Не тридцативосьмилетняя, уверенная в себе женщина с искорками смеха в глазах и парой милых морщинок у губ. Это было лицо юной вдовы, сломленной горем.

Ноги подогнулись, и я рухнула на колени в грязь. Все. Это конец. Я умерла?

А это… что это? Второй шанс? Наказание? Сумасшествие?

Я сидела на холодной земле, обхватив себя руками, и меня трясло. Не от холода — от осознания. Это не сон. Не галлюцинация. Это моя новая реальность. Я в чужом теле. В чужом, нищем, голодном мире.

Внезапно за спиной скрипнула дверь. Я вздрогнула и резко обернулась.

На пороге стоял маленький заспанный мальчик. Тот самый, из воспоминания. Ему было лет семь, не больше. Худенький, в длинной, до колен, рубахе и заплатанных штанишках. Большие, испуганные глаза, такого же серого цвета, как у моего нового лица, смотрели на меня с тревогой. Светлые волосы были взъерошены после сна. Он стоял, босой, на холодном пороге и ежился.