Книга Пекарня маленьких радостей, страница 8 – Фиона Сталь

Я подошла ближе. На ручке лопаты была вырезана кривоватая, но сделанная с любовью буква «Т». Для Тобиаса.

И снова удар. Новый обрывок воспоминаний, на этот раз темный и страшный.

Стук в дверь. Не такой, как стучал Роланд — уверенный и родной. Этот был резким, требовательным. На пороге стоял стражник. Его лицо было суровым и безразличным. «Вдова Роланда-дровосека?» — спрашивает он, даже не глядя мне в глаза.

Я киваю, и сердце сжимается от ледяного предчувствия.

— Несчастный случай на лесозаготовках. Дерево… Соболезную.

И все. Мир рушится. Звуки пропадают, краски блекнут. Остается только оглушающая пустота и одно слово, которое бьется в голове: «Нет. Нет. Нет».

А потом — другое воспоминание, еще более унизительное.

Тот же порог. Но теперь на нем стоит другой человек — приземистый, с цепкими глазками, сборщик долгов от торговца, у которого Роланд брал в долг на постройку этой самой пекарни. Он размахивает перед моим лицом долговой распиской.

— Муж твой умер, вдова, а долг остался. Пять золотых крон. Срок вышел. Где деньги?

— У меня нет денег, — шепчу я, опустив глаза. — Роланд… он только…

— Меня это не волнует! — рявкает он. — Нет денег — отдавай имущество. Пекарню я заберу. И дом тоже. Даю тебе месяц. Не вернешь долг — вылетишь на улицу вместе со своим щенком!

Он уходит, а я стою, парализованная ужасом и стыдом. Пять золотых крон. Это целое состояние. У меня нет и медной монеты. Я в ловушке. Выхода нет.

Я пошатнулась и схватилась за край стола, чтобы не упасть. Пыль взметнулась в воздух, забивая нос. Так вот оно что. Не просто горе. Не просто нищета. Еще и долги. Роланд хотел построить для них будущее, но его смерть превратила мечту в долговую яму.

А Элис… она просто не выдержала. Сначала смерть любимого мужа. Потом угроза потерять все, остаться на улице с ребенком на руках. Голод. Холод. Болезнь. Она не боролась. Она просто… позволила горю и отчаянию сожрать себя. Медленно угасала день за днем, пока окончательно не погасла.

Я посмотрела на Тобиаса. Он все еще возился с тяжелой лопатой, пытаясь изобразить, как его отец сажает хлеб в печь. Он был так поглощен этим, что не заметил моего состояния. Он был здесь, в этой заброшенной, холодной пекарне, и вспоминал своего отца. А его мать в это время умирала в нескольких шагах отсюда, в холодной постели.

Нет.

Я выпрямилась, сжав кулаки.

Я не знаю, почему мне дали этот шанс. Может, это какая-то вселенская ошибка. Может, это чья-то злая шутка. Но я здесь. Я жива. И я не позволю этому мальчику разделить судьбу своей матери.

Она сдалась. Она позволила горю победить. Она выбрала смерть.

А я выбираю жизнь.

Я пережила автокатастрофу, которая должна была превратить меня в лепешку. Я очнулась в чужом теле, в чужом мире, похожем на кошмарный сон. Но я все еще здесь. Дышу. Думаю. Чувствую. И я не собираюсь сдаваться из-за какого-то средневекового коллектора и отсутствия еды!

— Тоби, — мой голос прозвучал твердо и уверенно. Я сама удивилась его силе.

Он обернулся, удивленно глядя на меня.

— Поставь лопату. Иди сюда.

Он послушно прислонил лопату к стене и подошел ко мне. Я опустилась перед ним на колени, взяв его маленькие, холодные руки в свои.

— Слушай меня внимательно, — я заглянула ему прямо в глаза. — Все будет хорошо. Ты меня слышишь?