Книга Пекарня маленьких радостей, страница 10 – Фиона Сталь

— Посмотрим в других, — мой голос был спокойнее, чем я себя чувствовала.

Я проверила второй мешок. Пусто. Третий. Четвертый. Все они были пусты. Кто-то — скорее всего, тот самый сборщик долгов — выгреб все до последнего. Нет, не все. На дне самого последнего мешка, в складках ткани, я нащупала что-то сыпучее. Я запустила туда руку и выгребла на ладонь жалкую горсть серой, скомкавшейся муки. С мусором и, кажется, мышиным пометом.

Я молча смотрела на эту пыль на своей ладони. Вот и все, что осталось от дела Роланда. От их мечты.

— Мыши все съели? — с детской непосредственностью спросил Тобиас.

— Наверное, мыши, — тихо ответила я, высыпая мусор обратно в мешок. — Ладно. С запасами все ясно. Их нет. Идем дальше. Инструменты.

Мы подошли к длинному рабочему столу. Здесь все тоже было покрыто пылью, но под ней угадывались очертания знакомых мне предметов. Я провела рукой по поверхности, смахнув паутину.

— Это дежа, — сказала я скорее себе, чем Тобиасу, указывая на большое деревянное корыто для замеса теста. Я приподняла его. Дно было рассохшимся, в нем зияла длинная щель. — Тесто будет вытекать. Нужно чинить.

Тобиас серьезно кивнул, словно делая пометки в воображаемом блокноте.

Я взяла в руки деревянную миску. Большая, удобная, но сбоку — глубокая трещина. Если налить в нее воды, она тут же вытечет. Рядом лежал скребок для теста — кусок железа, покрытый слоем ржавчины. Несколько деревянных форм для хлеба были погрызены мышами.

Каждый новый предмет был как маленький укол разочарования. Все старое, сломанное, пришедшее в негодность от сырости и забвения. Элис не просто забросила пекарню, она позволила ей умереть, сгнить заживо, как и она сама.

— Мама, а это что? — Тобиас ткнул пальцем в странный предмет, похожий на большую мухобойку с дырками.

— Это сито, — объяснила я, поднимая его. Сетка, сплетенная из конского волоса, провисла и местами порвалась. — Чтобы просеивать муку. Делать ее чистой и пышной.

— Оно сломано?

— Да, — я вздохнула, кладя сито на стол. — Почти все сломано, Тоби.

Он понурил голову. Робкая надежда, зажегшаяся в его глазах, начала гаснуть. Я видела это, и мне стало страшно. Если он потеряет веру, то и я могу не выдержать.

— Эй, — я присела перед ним. — Ты чего нос повесил? Я сказала «почти все». Это не значит, что все пропало. Сломанное можно починить. Ржавое — почистить. Дырявое — залатать. Это просто работа. Много работы. Но мы ведь не боимся работы, правда?

Он посмотрел на меня, шмыгнул носом.

— Не боимся.

— Вот и я о том же. Осталась самая главная вещь. Сердце нашей пекарни. Пойдем, посмотрим на нее.

Я взяла его за руку, и мы подошли к ней. К печи.

Она была огромной, сложенной из грубого камня и красного кирпича, и занимала всю заднюю стену. Устье печи чернело, как открытая пасть спящего зверя. Сбоку была аккуратная поленница, но дрова в ней, как и в доме, были сырыми и покрытыми плесенью. Несмотря на запустение, в самой конструкции чувствовалась основательность. Роланд строил на века. Его руки создали эту мощь, это каменное сердце, которое должно было кормить его семью.

Я с благоговением провела рукой по холодному кирпичу. Конструкция была правильной. Я, как профессионал, видела это сразу. Правильный свод для циркуляции жара, удобное расположение устья. Этот мужчина, Роланд, он знал, что делал. Или очень любил свою жену и сына, раз вложил столько труда.