Книга Пекарня маленьких радостей, страница 9 – Фиона Сталь

Он неуверенно кивнул.

— Я знаю, что нам было очень тяжело, — продолжала я, подбирая слова. — И мама… мама была очень слаба. Но это закончилось. Прямо сейчас.

Я обвела рукой пыльное, заброшенное помещение.

— Мы вернем это место к жизни. Эта печь снова будет горячей. И мы с тобой будем печь самый вкусный хлеб в Остервике. Такой, каким гордился бы твой отец.

На его лице отразилась целая гамма чувств: недоверие, удивление и, наконец, крошечный, робкий росток надежды.

— Правда? — прошептал он. — Ты сможешь, мама?

— Я смогу, — сказала я без тени сомнения. — Нет. Мы сможем. Вместе. Ты будешь моим главным помощником. Согласен?

Его глаза вспыхнули. Он забыл про горе, про голод, про страх. Передо мной был просто маленький мальчик, которому пообещали приключение.

— Согласен! — он крепко обнял меня за шею.

Я прижала его к себе. Впервые этот жест не казался чужим или вынужденным. Я обнимала этого ребенка, и чувствовала, как внутри меня рождается решимость действовать.

Я сделаю это. Ради него. Ради себя. Ради этого второго шанса, который мне выпал. Я отмою эту пекарню от пыли и забвения. Заплачу все долги. Я накормлю этого мальчика до отвала.

Прощай, Элис. Спасибо за твое тело. Покойся с миром.

Теперь здесь я.

Я держала его в объятиях еще несколько секунд, впитывая хрупкое тепло его маленького тельца. Этот ребенок, этот чужой-родной мальчик, был моим. Ради него стоило жить и бороться.

Я осторожно отстранилась, но продолжала держать руки на его плечах, заглядывая в его серьезные, не по-детски взрослые глаза.

— Ну что, мой главный помощник, — я постаралась улыбнуться, и на этот раз улыбка получилась почти настоящей, не такой вымученной, как утром. — Готов к работе? Нам предстоит большая инспекция.

— Ин-спек-ция? — он по слогам повторил незнакомое слово, смешно нахмурив светлые брови. — А что это?

— Это значит, что мы должны все-все осмотреть, — объяснила я. — Как настоящие хозяева. Мы должны узнать, что у нас есть, что сломано, а что еще может послужить. Понял? Ты будешь моими глазами и ушами.

Он тут же выпрямился, принимая на себя новую, важную роль.

— Понял! Я буду смотреть очень внимательно, мама!

— Вот и отлично. Тогда начнем.

Я отпустила его и сделала шаг вглубь помещения. Первое, что бросалось в глаза — это запустение. Все было покрыто толстым, серым слоем пыли, словно саваном. По углам свисала густая паутина, ее нити поблескивали в тусклом свете, пробивавшемся сквозь единственное грязное оконце. Воздух был спертым, пахло мышами и холодной сажей.

Да, вид был удручающий. В моей пекарне за такую антисанитарию меня бы закрыли в тот же день. Но сейчас это было неважно. Главное — не грязь. Главное — что под ней.

— Так, давай по порядку, — я хлопнула в ладоши, и облачко пыли поднялось в воздух. Тобиас тут же чихнул. — Сначала запасы. Где твой папа хранил муку?

Он, не задумываясь, показал пальчиком в самый темный угол.

— Вон там, в мешках.

Я подошла. У стены действительно стояло несколько больших мешков из грубой мешковины. Они были аккуратно сложены, но выглядели… плоскими. Слишком плоскими. Сердце тревожно екнуло. Я потянула за край верхнего мешка. Он был почти невесомым. Я развязала бечевку и заглянула внутрь.

Пусто.

— Мама? — Тобиас подошел и заглянул мне через плечо. — Там ничего нет?