Книга Кофейня для графа-отшельника, страница 65 – Фиона Сталь

Я была повсюду. Утром я пекла «хлеб для строителей», в который добавляла корень девясила для силы. Днем разносила «компот для бодрости» с мятой и лимонником. А вечером, когда все расходились, я оставалась на площади и просто смотрела, как растет наша печь. Она была немного кривобокой, нелепой, но она была символом нашего единения.

Параллельно начался сбор ингредиентов. В кофейне я поставила большую плетеную корзину, и в нее потек ручеек даров. Люди несли то немногое, что у них было, но делали это с такой гордостью! Старая Инга, помирившаяся с сестрой, принесла баночку вишневого варенья, которое она хранила много лет. Застенчивый Томас принес мешочек с лесными орехами, которые они собрали вместе с Линой. Даже староста фермеров Ульрих, мой главный противник, однажды зашел в кофейню, молча поставил на прилавок небольшой бочонок яблочного сидра и, не сказав ни слова, ушел. Это было его молчаливое признание нашего общего дела.

Вечерами я обсуждала с Густавом рецепт.

— Начинка должна быть осенней, — говорил он, и его глаза горели профессиональным огнем. — Яблоки, орехи, вяленые ягоды. И пряности. Я нашел хороший рецепт моего деда. Там корица, мускатный орех, гвоздика и… — он понизил голос, — одна секретная травка. Говорит, она «радует сердце».

— А тесто? — спросила я. — Оно должно быть особенным.

— Сдобным, — кивнул он. — На молоке и масле. Чтобы было сытным и нежным. Ну и работенку ты мне подкинула!

Мы спорили, советовались, пробовали разные сочетания. Впервые за много лет Густав говорил о своей работе не с горечью, а с азартом. Он снова стал Мастером.

За день до праздника печь была готова. Она возвышалась в центре площади, похожая на спящего добродушного великана. Оставалось приготовить тесто и начинку.

Это было невероятное зрелище. На площади выставили несколько длинных столов, сдвинув их вместе. На них высыпали горы муки, сахара, выложили десятки яиц, кувшины с молоком. Каждая хозяйка в городе пришла помочь. Я и Густав были главными дирижерами, но каждая женщина вносила свою лепту — кто-то взбивал яйца, кто-то растапливал масло, кто-то просеивал муку.

И я колдовала. Открыто, на глазах у всех. Никто не называл это магией. Они просто видели, как я добавляю в общую массу какие-то травы, что-то шепчу над тестом.

— Это для пышности, — объясняла я, добавляя щепотку измельченного корня алтея.

— А это — для дружбы, — говорила я, всыпая растертые лепестки календулы.

Люди улыбались и кивали. Они уже привыкли к моим маленьким странностям.

Когда огромное, пышное, дышащее тесто было готово, мужчины помогли нам перенести его на гигантский противень, который специально для этого случая выковал Бьорн. Мы раскатали его, сформировали бортики.

А потом пришло время начинки. Дети с восторгом высыпали в огромный таз яблоки, орехи, ягоды. Женщины добавляли варенье, мед, сидр. Густав торжественно внес свои пряности. А я — свои. Я добавила горсть сушеной солнечной рябины — для радости. И несколько капель настойки из лунной мяты — для спокойствия и мудрости.

Мы все вместе, руками, перемешивали эту невероятную, ароматную массу. Каждый, кто был на площади, подошел и сделал хотя бы одно движение. Это была наша общая душа, воплощенная в яблоках и корице.

Когда пирог был собран, он был так тяжел, что нести его к печи пришлось восьмерым самым сильным мужчинам. Под общие аплодисменты они осторожно поместили его в раскаленную пасть нашей самодельной печи. Клаус торжественно заложил вход камнями.