Книга Кофейня для графа-отшельника, страница 41 – Фиона Сталь

— Правда, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

— Ты издеваешься над нами? — он ударил мозолистой ладонью по прилавку. Чашки на полке испуганно звякнули. — Ты хоть была на наших полях? Видела наш «урожай»? Мы будем праздновать гниль и пустоту? Это плевок в лицо каждому, кто гнет спину на этой проклятой земле и не получает ничего взамен!

Его гнев был праведным. И я понимала его.

— Я не издеваюсь, мастер Ульрих, — сказала я тихо. — Я понимаю вашу боль. Но я думаю, что мы празднуем не то, что лежит в земле, а то, что живет в нас. Силу. Упорство. То, что мы все еще здесь, несмотря ни на что.

— Пустые слова! — отрезал он. — Нам нужны не песни, а солнце! Можешь устроить нам солнце, чужестранка? Нет? Тогда не морочь людям голову своими сказками!

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что зазвенели стекла в окнах.

После его ухода в кофейне повисла тяжелая тишина. Многие из тех, кто еще минуту назад с восторгом обсуждал праздник, потупили взгляды. Слова Ульриха попали в цель. Они были горькой, но правдой.

Вечером, когда я осталась одна, ко мне, как обычно, заглянул граф Аларик. Он сразу почувствовал перемену в атмосфере.

— Что-то случилось? — спросил он, садясь у камина. — Вы сегодня похожи на тучу.

Я выплеснула на него все, что накопилось за день. Рассказала про Ульриха, про сомнения людей, про то, как мой энтузиазм разбивается о стену их отчаяния.

— Он прав, — закончила я, без сил опустившись на табуретку напротив. — Все это глупости. Какая радость, когда вокруг такая безнадега? Я, наверное, и правда сошла с ума.

Он долго молчал, глядя на огонь. Я ждала, что он скажет: «Я же предупреждал». Но он сказал совсем другое.

— Когда врач лечит больного, он дает ему лекарство, даже если больной слишком слаб, чтобы поверить в исцеление, — произнес он тихо. — Апатия — это болезнь. И ее нельзя вылечить, потакая ей. Ее можно победить, только бросив ей вызов.

Я подняла на него удивленный взгляд.

— Вы… вы думаете, я права?

— Я думаю, что ваша идея безумна, — он посмотрел мне в глаза, и в его взгляде не было насмешки, только серьезность. — Но я также думаю, что этому городу давно пора сойти с ума. Немного безумия — это именно то, что ему нужно, чтобы не умереть от здравого смысла.

Его слова были как бальзам на душу.

— Но что мне делать? — прошептала я. — Я не могу заставить их радоваться.

— Не заставляйте, — сказал он. — Позвольте им самим этого захотеть. Вы пытаетесь навязать им свой образ праздника, тот, о котором вам рассказали старики. А может, им нужен другой праздник? Их собственный.

Идея, которую он подал, была гениальной в своей простоте.

— Вы правы, — я вскочила, чувствуя новый прилив сил. — Конечно! Нужно спросить у них!

На следующий день на двери кофейни появилась одна из афиш, нарисованных Йонасом. На ней не было призывов праздновать. На ней было написано: «Вечер тыквенного какао и мечтаний. Сегодня. В „Уютной Тыкве“. Вход свободный. Приходите помечтать вместе».

Вечером кофейня была полна. Пришли все: и сторонники, и сомневающиеся, и даже несколько фермеров из тех, кто поддерживал Ульриха. Всем было любопытно.

Я приглушила свет, оставив только теплое сияние камина и нескольких свечей. Я сварила огромный котел густого, ароматного тыквенного какао. Я не вкладывала в него никакой особой магии. Только тепло, уют и капельку сладости. Я разливала его по чашкам и раздавала всем, кто пришел.