Книга Княжич темного времени, страница 83 – Фиона Сталь, Саша Хэ

Гордей, чистивший доспех в углу, замер.

— Шпионское гнездо? Сиволапа и кочевников? Прямо в столице? Дуняша, что же ты мне не сказала?

— Похоже, — я почувствовал прилив адреналина. Вот она — нить! Связующая боярскую измену, кочевников и шамана. — Дуняша, молодец. Зорче всех нас. Гордей, возьми двух самых тихих орлов в разведку. Только посмотреть: кто, когда, сколько. Без шума.

— Будет сделано, княжич!

Но тишину нарушили на следующий же день. В Золотой Палате шло обсуждение поставок зерна на границу. Боярин Лютов, тот самый, что мечтал о моем уделе, выступал яростно:

— Государь! Неразумно отдавать столько хлеба войску! Народ здесь, в столице, тощает! Цены растут! Надо думать о сердце Славии! А не о глухих окраинах! — Его взгляд ядовито скользнул в мою сторону.

Я не успел ответить. Рядом с царем встал его новый фаворит, боярин Мирон. Гладкий, как угорь, с масляными речами и глазами, в которых никогда не отражались эмоции.

— Боярин Лютов прав, государь, — заверил он сладкоголосо. — А еще… слышал я тревожное. Кое-кто из окраинных князьков, — он кивнул в мою сторону, — везет в столицу не только «верность», но и… диковинки. Магические. От языческих руин. Не опасно ли это? Не притянет ли темные силы, как мед — мух? Особенно когда враг у ворот?

Царь нахмурился. Придворные зашептались. Алра, стоявшая чуть позади меня в тени колонны (ее присутствие терпели как «экзотику»), напряглась. Я почувствовал, как талисман на груди стал горячим.

— Боярин Мирон, — я вышел вперед. — Забота о духовной чистоте Славии похвальна. Но разве не опасно распускать слухи? Особенно ложные? Вы говорите о «диковинках» как о приманке для тьмы. А где доказательства? Или… — я сделал шаг к нему, — … вы сами чувствуете эту тьму? Так близко, что она шепчет вам на ухо?

Мирон усмехнулся, но в его глазах мелькнуло злость.

— На что вы намекаете, княжич? Я — верный слуга государя!

— Верность — дело не слов, а дел, — парировал я. — И… чистоты помыслов. — Я повернулся к Алре. Ее золотистый взгляд уже был прикован к Мирону. Я кивнул. Едва заметно. — Алра. Ты чувствуешь нити зла. Говорят, они оставляют… след. На душах. Может… показать нам? Кто здесь, в этой палате, носит на душе самый темный, липкий след? След обмана и… связи с чуждыми силами?

Ропот стал громче. Царь насторожился. Мирон побледнел.

— Это… колдовство! — зашипел он. — Государь! Не допусти!

— Тише, Мирон, — царь поднял руку. — Покажи, девка. Если можешь.

Алра шагнула вперед. Ее капюшон сполз. Рога, обычно скрытые, были видны. Золотистый свет в ее глазах вспыхнул ярко, холодно. Она подняла руку, не к Мирону, а к пространству вокруг него. И начала что-то тянуть. Словно невидимые нити. Золотисто-фиолетовые искры заплясали у ее пальцев. И вдруг… вокруг Мирона проступила дымка. Не густая. Грязно-серая, липкая, как паутина. От нее тянулись тонкие, темные щупальца — одна нить в сторону окна, другая… прямо к пустому месту рядом с Лютовым? Но самое страшное — на его собственной груди, в области сердца, пульсировало маленькое, темно-зеленое пятно. Как гнилой плод. Оно копошилось.

В палате повисла мертвая тишина. Мирон стоял, как громом пораженный, его самодовольная маска была разбита в прах ужасом. Все видели. Видели осязаемое зло на нем.

— Шаман… — прошептала Алра, ее голос был хриплым от усилия. — Его метка… На душе. И связь… с другими… темными нитями. Он… проводник.