Книга Вдова драконьего генерала. Лекарка для его наследника, страница 80 – Диана Фурсова

У края круга стоял Арден.

Один.

Маленький, босой на тёплом камне, в парадном камзоле, с распахнутыми глазами. Его знак горел и темнел одновременно: золотое крыло пыталось раскрыться, а чёрные нити держали его, как сеть.

Перед ним, по другую сторону огня, была дверь.

Настоящая.

Высокая, тёмная, с золотым швом посередине.

Из-за неё доносился женский плач.

Каэль сделал шаг вперёд.

— Арден.

Мальчик обернулся. В его глазах было облегчение — и страх, что они опоздали.

— Папа, — прошептал он. — Она сказала, если я открою, мама вернётся.

Лика почувствовала, как Ран в её руках стал горячим. Деревянный дракон потянулся к мальчику, будто хотел вырваться.

— Кто сказал? — спросила она.

Арден посмотрел за их спины.

Лика обернулась.

На верхней площадке тайного хода стояла Серафина.

Бледная, без меховой мантии, с сорванной с причёски серебряной шпилькой в руке. Она тяжело дышала, будто бежала через другой проход, и смотрела не на Каэля, не на Лику, а на дверь за огнём.

— Я хотела закрыть её, — сказала она хрипло. — Клянусь, я хотела закрыть, когда поняла. Но Вейран солгал. Это не источник проклятия.

Дверь дрогнула.

Женский плач за ней стал громче.

Арден поднял руку к золотому шву.

Каэль рванулся вперёд, но огонь поднялся стеной, отсекая его от сына.

Лика шагнула следом — и её знак вспыхнул так ярко, что пламя перед ней расступилось узкой дорогой.

За дверью женский голос вдруг перестал плакать и произнёс:

— Хранительница пришла. Теперь выбирай, генерал: сын… или правда о Мирене.

Глава 11. Сердце драконьего рода

— Хранительница пришла. Теперь выбирай, генерал: сын… или правда о Мирене.

Голос из-за двери был женским, тихим и страшно знакомым. Лика не знала Мирену, никогда не видела её живой, только слышала о ней обрывками — тёплая, добрая, слишком рано ушедшая первая жена генерала, мать Ардена, женщина, которая нашла в архиве то, из-за чего потом погибла. Но сейчас, в подземной зале родового огня, этот голос пробрался под кожу так, будто память о нём жила не в словах, а в самом камне.

Арден стоял у золотого шва двери. Его рука была поднята, пальцы дрожали в нескольких вершках от сияющей линии. Огонь между ним и отцом поднялся стеной, отсекая Каэля, но перед Ликой пламя расступилось узкой дорогой, как перед той, кого признали. Она сделала шаг, прижимая деревянного Рана к груди. Игрушка была горячей, живой от родового света, и маленькие резные крылья дрожали в её ладонях.

— Арден, — сказала она. — Не открывай.

Мальчик не обернулся.

— Там мама.

Голос у него был не сонный и не испуганный. Хуже. Он был зачарован надеждой.

Каэль ударил ладонью по огненной стене. Пламя взметнулось, но не пропустило его. На висках у генерала проступили тёмные чешуйчатые линии, глаза горели янтарём, лицо стало почти нечеловечески жёстким.

— Мирена! — произнёс он так, что дрогнули золотые прожилки на стенах. — Если это ты, отойди от моего сына.

За дверью на мгновение стало тихо.

Потом женский голос ответил:

— Я не держу его. Его держит то, от чего ты отвернулся.

Каэль побледнел. Не от страха перед голосом, а от того, что в этих словах было слишком много правды.

Серафина стояла у входа в залу, прижимая к груди сорванную серебряную шпильку. Вся её столичная безупречность рассыпалась: волосы выбились, платье было испачкано пылью тайного хода, лицо потеряло привычную холодную гладкость. Она не пыталась больше казаться хозяйкой положения. Возможно, впервые за всё время она сама увидела, к чему привели красивые распоряжения Совета.