Книга Сага о двух хевдингах, страница 138 – Наталья Бутырская

Альрик слушал сказку Вышаты с помертвевшим лицом, да и я онемел от удивления. И ведь знал, что неправда это, но слушал и верил! И все, кто был в тот день на пристани, поверят.

— Запрыгнула Дагана на сокола красного, а чтобы не изголодаться, взяла с собой четырех мужей крепких и бабу красивую, замороченный Хотевит лишь вслед помахал. Рыскает сокол по Странцеву морю, рыскает, ищет Ведяву, подманивает на овец и на людей живичских, но не дается Ведява темной мрежнице, хоронится в подводном тереме и деткам своим наказывает, чтоб не выходили они наружу, переждали. Вот доест мрежница мужей тех и бабу, вернется в город несолоно хлебавши, а там ее воевода и схватит. Не удержалась меньшая дочка Ведявы, выскочила из подводного терема, захотела поиграть с купцами, что мимо проходили. Увидала ее Дагана, налетел сокол на ладью, чуть не потопил, тогда дочь Ведявы подтолкнула купцов ладошкой так, чтоб вынесла их волна на бережок. А сама попала в сети мрежницы. Уж и терзала ее Дагана, и мучила так, что три дня и три ночи крики несчастной дочери Верявы разносились над озером. Не выдержала богиня, вышла из воды, но опоздала, увидела лишь разорванное на куски тело дочери. Разгневалась Ведява и прокляла Велигород, что приютил темную мрежницу! Дала срок, чтоб живичи поймали Дагану и ее прихвостней, иначе не миновать беды! Нахлынут волны высокие и смоют город с берегов, переломят крепкие ограды и мосты, утопят весь люд честной.

— Нельзя нам в город возвращаться, — после долгого молчания сказал Простодушный. — Я бы сам за такое порвал, просто на всякий случай. Что такое два десятка жизней против целого города? Тем более какие-то иноземцы.

Дагна тряхнула головой.

— Не сходится. Ты сказал, что сказ этот по городу прошел, едва мы отплыли. Так откуда там взялись крики и растерзанная дочь Ведявы?

Вышата пожал плечами.

— Я сказывал, что сам слышал. Наверное, поначалу-то не всё говорили, а уж потом и конец придумали.

— Как же Хотевит живым остался?

— Хуже всего на Торговой стороне люд бушевал, на Вечевой-то у всех стены крепкие и воины справные. Мы со Стояном разделились. Я на Торговой остался, а он на Вечевую пошел, да так и не вернулся. Про Жирных я слыхал, будто их хотели пожечь да побить.Хотя больше, наверное, пограбить. Да только встали за них соседи, вингсвейтары, а там воины сильные, в железе добром да с оружием острым. И вроде как никто со двора Жирных выйти не может и войти тоже. Внутри вингсвейтары, снаружи дружина воеводы. Но никого из рода Жирных не убили, о том люди точно бают.

— Уж больно много воеводы во всех этих сказах, — промолвил Альрик. — А ведь мы его даже не видели ни разу.

Дагна откинулась назад, взглянула на чистое голубое небо, рубахи крепко обтянули ее немаленькую грудь, да только не осталось во мне ни капли желания. Единственное, чего я хотел, — это врезать ей за то, что втянула нас в беду. И как выкрутиться, я пока не представлял.

— Вот же гнилая вошь, — сказала Дагна. — Пес подзаборный. Ядовитая змея. А я дура глупостью набитая. Дура дурная! И чего меня на то вече понесло? Захотела покрасоваться? А ведь еще разумной себя почитала, хитростью гордилась, силой красовалась. И какой-то не́род меня обдурил. Что меня? Ведь город задурил! Сволочь! Это ведь он спор тот подстроил! Я почему про тварь озерную вспомнила? Потому что он сам на том вече говорил о ней, поведал, сколько кораблей она потопила и сколько людей погубила. А когда расходиться стали, тогда-то воевода и начал оскорблять меня. Я вспылила и вызвала его на спор.