Книга Из небытия, страница 219 – Анастасия Шадрина

Эйдан замер у входной двери. Его пальцы легли на облупившуюся ручку. Он ясно вспомнил, как в последний раз, много лет назад, хлопнул этой дверью так, что весь дом вздрогнул. Тогда он решил больше никогда сюда не возвращаться. Но судьба, как всегда, имела свои планы. Он толкнул дверь, и та со скрипом поддалась. Холодный сквозняк ворвался в зал, подхватив клубы снега, валившего через прореху в крыше. В центре комнаты образовался белый круг. Эйдан медленно обошёл помещение. Ветхая лестница на второй этаж застонала под его весом, угрожающе прогибаясь. Он осторожно поднялся наверх, двигаясь вдоль коридора, стены которого были покрыты чёрной плесенью. Его ноги остановились перед дверью, ведущей в детскую.

Комнатой эту каморку назвать было трудно, уж тем более не местом для ребёнка. На стенах, потемневших и облупленных, ещё угадывались его угольные рисунки. Неровные линии, простые силуэты зверей, башен и непонятных фигур были его единственным способом сбежать от реальности, пусть и всего на миг. Здесь же, в углу, стояла обветшалая кроватка, перекошенная, с прогнившими ножками. Эйдан медленно сел на неё. Матрас прогнулся под его тяжестью, с тихим хрустом рассыпав старую солому. Он опустился на потемневшую подушку и закрыл глаза.

В доме не всегда было плохо. Были времена, когда отец уезжал на неделю, а то и на месяцы, оставляя его одного без еды и воды. Тогда Эйдан был счастливее всего: одиночество хотя бы не причиняло боль. Пустой желудок и холод казались милосерднее, чем железные застёжки операционного стола в подвале. Перед глазами вспыхнул холодный блеск глаз отца, который заставлял тело сжиматься от ужаса. Руки Северина резали, кололи, препарировали живое тело сына, наблюдая, как плоть стягивается, а органы отрастают вновь. Маленький Эйдан, оставаясь в сознании, должен был докладывать обо всём, что чувствовал.

Эйдан резко поднялся с кровати. Грудь жгло, будто там полыхал огонь, питаемый ненавистью, накопленной за все годы. Ему было жаль. Жаль до боли, что он так и не успел убить собственного отца. Не успел вонзить в его сердце клинок, не успел услышать, как захрипит этот садист, что осмелился назвать себя родителем. В голове пронеслась клятва: никогда, ни при каких обстоятельствах он не позволит своему ребёнку пройти через то же, через что прошёл он. Ни одна рука не коснётся этого дитя с целью причинить боль.

Не в силах больше утопать в воспоминаниях, Эйдан резко развернулся и пошёл вниз по лестнице. Он корил себя: зачем вообще пришёл сюда? Для чего вскрывать старые раны, если они всё равно никогда не затянутся? Но в тот момент, когда он почти дошёл до двери, воздух прорезал странный звук. Глухое, протяжное женское пение. Оно доносилось снизу, из подвала. Сердце дрогнуло и ухнуло вниз. Он слышал его раньше, ещё в детстве, но тогда считал, что всё это лишь игры его разума, издевательство уставшего сознания.

Эйдан замер, потом стиснул зубы и двинулся к источнику. Доски, преградившие вход в подвал, оказались на его пути. Он испепелил их в одно мгновение, вспышка огня облизнула гнилое дерево, и оно рассыпалось в пепел. Перед ним открылась зияющая дыра в кромешную тьму. Некромант снял перчатку, и по его ладони пробежало пламя. Тёплый свет дрогнул, отбрасывая длинные тени на стены. Пение становилось всё громче, обволакивая его, утягивая глубже и глубже.