Книга Невеста в бегах. Хозяйка Запретных пустошей, страница 112 – Мария Минц

Но почему меня не отпускает сильное чувство давящей тревоги?!

Розамунда появляется в дверном проёме бесшумно, больше похожая на безвольную тень. Шаткая походка, стеклянный взгляд, губы шевелятся, бормоча что-то бессмысленное.

Я вздрагиваю. Она должна была вернуться вместе с Глендой! Почему она одна?!

— Ну? — Седрик делает шаг вперёд, тон его напряжённый, но спокойный. Кажется, не я одна занервничала. — Где она?

Розамунда останавливается посреди гостиной и обхватывает себя руками, словно ей вдруг стало холодно. Медленно поднимает голову.

— Я… не смогла… разбудить… — выдыхает она, и я вздрагиваю: настолько пустые у неё глаза. Как у куклы. — Она не встаёт. Не слышит. Не двигается…

От её голоса меня бросает в ледяной пот. Я ощущаю, как подкашиваются колени, и в следующий миг страх толкает меня вперёд.

— Что значит “не смогла разбудить”?! — не выдержав, кричу я, — Где она?! Что с ней?

Перед глазами тут же встает клинок-поглотитель, который Розамунда держала над Глендой. Неужели он всё-таки успел вытянуть у Гленды душу?

Розамунда моргает, как сова, кажется, окончательно потеряв способность мыслить внятно. Что-то бесвязно шепчет про «тёмную комнату», «холод», «спит», но я больше не слушаю.

Я отпихиваю её и лечу по лестнице вниз.

— Джина! — за моей спиной звучит голос Седрика, твёрдый, настойчивый. — Подожди!

Но ждать я не могу. Не хочу.

Перескакиваю через ступеньки, едва не поскальзываясь на влажном камне, путаюсь в платье — плевать! — и рвусь к двери в подвал. Запах спертости и сырости ударяет в нос, а сердце стучит так, будто пытается вырваться наружу.

Глаза привыкли к темноте почти сразу — и я вижу её.

— Гленда… — выдыхаю я, и голос срывается.

Она лежит на грязном полу, будто забытая сломанная кукла. Лицо белее извести, губы едва заметно подрагивают. Глаза закрыты. Она даже не дышит… нет, дышит, но слишком поверхностно, будто каждую секунду может остановиться.

— Гленда! Гленда, слышишь меня?! — я падаю рядом на колени, хватаю её за плечи. Трясу, шлёпаю по щекам. — Открой глаза! Пожалуйста, открой!

Ничего. Ни звука, ни движения. Веки плотно закрыты. Она будто в коконе чужой магии.

Сзади раздаются тяжёлые шаги. В подвал спускается Седрик.

— Чёрт… — выдыхает он тихо, но так, что у меня мурашки пробегают по рукам.

Он подходит, опускается рядом со мной на колено.

— Позволь мне, — сухо говорит он. Я молча отодвигаюсь. Драгган наклоняется над Глендой.

— Она жива, — говорит он, проверив её дыхание и пульс, — но в глубоком магическом обмороке. Её до этого довели… — он резко обрывает, стиснув зубы, — позже разберёмся. Сейчас главное — вытащить её отсюда.

— Что такое магический обморок? — бестолково спрашиваю я, от безысходности вцепившись в незнакомое словосочетание. Лишь бы не думать о худшем, — Это опасно? Она будет жить?

Седрик кидает на меня быстрый взгляд. Чуть колеблется и отвечает:

— Магический обморок — это защитная реакция. Когда организм не выдерживает давления чар или страха, сознание буквально отключается, чтобы не погибнуть. Это как глубокий сон, только вызванный не природой.

— Так она будет жить? — настаиваю я.

И сердце тревожно сжимается: взгляд у Седрика становится жёстким.

— Если воздействие было слабым или кратким, человек приходит в себя сам. Если сильным — придётся выводить её постепенно, осторожно, — бросает он, — с ней что-то сделали…