Книга Невеста в бегах. Хозяйка Запретных пустошей, страница 113 – Мария Минц

— Сделали! — подхватываю я и быстро рассказываю о клинке-поглотители.

И тут же опрокидываюсь в дикую панику: лицо у Драггана каменеет.

— Понятно, — сухо бросает он, — это уже намного серьёзнее.

Он встаёт и подхватывает Гленду на руки так бережно, будто боится сломать.

Я тоже поднимаюсь с колен и, не имея никакого понятия, как помочь подруге, хватаю её за безжизненно повисшую руку.

И мы поднимаемся по лестнице — он с Глендой в руках, я рядом, дрожа, будто меня окатило ледяной водой.

Наверху Седрик осторожно укладывает Гленду на диван, будто она сделана из тончайшего стекла. Проводит ладонью над её лицом, проверяет поток магии — и хмурится всё сильнее.

Вдруг я краем глаза замечаю движение и не сразу осознаю, что это Эван. Быстро оглядываюсь и вижу, что он извивается на полу, туго спелёнутый, как тот бандит, которого мы поймали у Гленмура!

“Значит, Седрик позаботился о том, чтобы Эван не сбежал, перед тем, как спуститься в подвал,” — понимаю я, и на душе теплеет от этого осознания.

Жалости к своему бывшему жениху я не чувствую ни на секунду.

А тот, увидев Гленду, резко бледнеет.

— Э-это не я! — верещит он фальцетом, пытаясь отползти, хотя не может шевельнуть и пальцем. — Я даже не видел, что Розамунда делает! Это всё она! Она! Я не при чём!

Но Седрик будто не слышит. Он сосредоточенно проводит пальцами над висками Гленды, над её шеей. Я вижу, как кончики пальцев искрятся, и понимаю, что он обследует её при помощи магических импульсов.

Сердце ёкает в безумной надежде, но…

Ничего.

Гленда не шевелится. Даже ресницы не трепещут.

Я чувствую, как внутри всё болит.

— Ну же… пожалуйста… Гленда… — шепчу ей, склонившись совсем близко. — Услышь нас…

На полу Эван снова дёргается, и срывается на истошный визг:

— Я сказал, это не я! Я не прикасался к ней! Пожалуйста, ну скажите что-нибудь! Она жива?! Она же жива, да?!

Розамунда стоит неподвижно, как статуя, но на резком крике Эвана у неё вздрагивает веко — еле заметно, как у человека, которого трогают звуки из сна. Губы её дёргаются, словно она пытается что-то сказать, но с её губ не срывается ни звука.

Седрик резко выпрямляется, тяжело втягивает воздух. На его лице — глухая, мрачная ярость.

— Я не чувствую у неё отклика души, — говорит он хрипло. — Она не ушла полностью… но связь очень слабая. Очень.

У меня из-под ног будто уходит опора.

— То есть… — шепчу я, — она может… не вернуться?

Он смотрит на меня коротко, резко — и в этом взгляде столько ярости, что становится страшно.

— Я не позволю этому случиться, — произносит он тихо, но твёрдо, как будто каждый звук — клятва. — Пока нить не оборвана полностью, её можно вернуть.

Он бросает взгляд на стоящую неподвижно Розамунду — и глаза у него темнеют.

— Если она вытянула слишком много… придётся бороться за каждую крупицу. И очень быстро.

Сердце у меня падает куда-то в пятки.

Рядом Гленда по-прежнему лежит белая, как мел, дышит едва заметно, будто слишком далеко, чтобы услышать нас.

Я хватаю её за руку — холодную, безвольно лежащую на диване — и шепчу:

— Гленда, милая… не уходи. Мы тебя вытащим. Ты только держись!.

Седрик снова наклоняется над ней, закрывает глаза и медленно кладёт ладонь ей на ключицу. Я вижу, как по его руке пробегает тончайший, золотистый отблеск.