Книга Мой кошмарный роман, страница 41 – Надежда Паршуткина

Когда вода начала остывать, я аккуратно вынул её из купели, завернул в огромное, пушистое полотенце и на руках отнёс в спальню. Уложил на постель, застеленную мягчайшими мехами. Обтирал насухо с сосредоточенной нежностью, будто имел дело с драгоценнейшим хрупким артефактом. Провёл ладонью по её влажным волосам — и под лёгким всплеском магии они стали сухими, шелковистыми и послушными.

А потом я начал целовать. Не спеша. С методичностью полководца, завоёвывающего потерянную территорию. Шею — особенно тщательно, сантиметр за сантиметром, словно пытаясь своей кожей и губами стереть ту, чужую отметину. Плечи, ключицы. Я спускался ниже, оставляя поцелуи на каждом ребре, на мягкой плоскости живота. Я хотел не заклеймить её снова, а стереть всё лишнее сотнями моих, единственно верных прикосновений. Спустился ещё ниже, к самой её сути, и начал ласкать языком. Медленно. Внимательно. Изучая каждый её вздох, каждое мелкое подрагивание.

Она застонала, её пальцы впились в мех под ней.

— Игнат, не надо… — её голос был слабым, в нём звучала не просьба остановиться, а признание собственной уязвимости, смешанной с усталостью.

Я приподнялся, чтобы видеть её лицо, залитое стыдливым румянцем.

— Не нравится? — спросил я, и в ровный тон сознательно вплелась ядовитая нить той самой, гложущей ревности. — Он делает это лучше?

Зачем я это спросил? Чтобы снова вонзить нож в собственную рану? Чтобы эта чёрная, холодная змея недоговорённостей и подозрений снова подняла голову?

— Игнат, нет никого! — она открыла глаза, и в них вспыхнуло что-то вроде отчаяния. — Этот засос… это не «метка», не клеймо! Это просто… сильно поцеловали. Случайно. Это была глупость, я не хотела! Больше ничего не было. Я клянусь тебе.

Я смотрел на неё, проводя подушечками пальцев по нежной коже внутренней стороны её бедра. Правда? Или просто ловкие слова, чтобы утихомирить зверя, почуявшего угрозу? Чёрт возьми, мало мне дневных битв и придворных интриг, теперь я должен ещё и в этом сомневаться, гадать, терзаться?

Я не стал больше спрашивать. Снова опустился к ней и возобновил ласки, но теперь с новой, почти яростной интенсивностью. Я входил в неё языком глубже, чувствовал, как содрогается всё её тело, как оно отзывается на мои требования, на моё владение. Ласкал её так долго и так искусно, пока она не сошла с ума, не выгнулась дугой, не закричала моё имя, и не обрушилась в пучину наслаждения, кончая в судорогах, которые я чувствовал на своих губах и пальцах.

Я прилёг рядом, переводя дух, и снова начал целовать её тело. Теперь нежно, почти расслабленно. Водил губами вокруг твёрдых, чувствительных сосков, гладил бока, бёдра, пока она снова не начала откликаться, не задышала прерывисто, не потянулась ко мне с тихим, нуждающимся стоном.

Только тогда я вошёл в неё. Нежно, но абсолютно, до самого предела, и начал любить её. Не просто совершать движение, а творить ритуал. Медленно, вымеряя каждый толчок, каждый уход, чтобы он был идеальным. Потом снова и ещё раз. Я не просто хотел её. Я хотел насытить её. Насытить собой до краёв, до самой последней клеточки. Чтобы в её памяти, в её плоти, в самой её сути не осталось ни малейшей щели для кого-то другого. Чтобы даже мимолётная мысль о постороннем вызывала лишь смутное, стыдливое воспоминание о моей силе, моей нежности, моей всепоглощающей, безраздельной страсти.