Книга Семь футов под килькой, страница 34 – Елена Логунова

— То есть булочками пахло от того мужика? – догадался Эмма.

Он вздохнул и попытался стянуть у меня из-под руки розетку с самодельным десертом. Как же!

Я шлепнула нахала по руке:

— Сам себе сделай сладкое!

— Не могу, печенья больше нет.

— Была же целая пачка!

Я посмотрела сначала на столе, потом под ним. Печенья уже не было. Брэда Питта тоже. Из-под рояля доносилось торопливое чавканье.

— Ну, если больше ничего не осталось, мы, пожалуй, пойдем, – вставая из-за стола, сказал Петрик, как Винни-Пух. – Мелкий, ты моешь посуду и ждешь других покупателей. А мы с Люсей идем на речку и будем там загарать, потому что скоро уже можно будет носить шорты, а у нас ноги бледные, как поганки.

До реки от именьица рукой подать, достаточно пересечь дорогу и пустошь, заросшую ивняком да осокой – и вот он, берег. Мы с другом устроились на мостках: я улеглась на принесенное с собой полотенце, а он просто встал – руки в боки, подбородок вверх – лицом в зенит и медленно крутился вправо-влево. Почему-то Петрик думает, что так он лучше загарает. Наверное, ассоциирует себя с курицей в гриле.

Солнышко припекало уже по-летнему, а комары за стремительной сменой сезонов не поспевали. И все было бы прекрасно, но журчание близкой воды неприятно напоминало об утонувшей Афанасьевой. Полежав некоторое время на спине, я перевернулась на живот, подперла подбородок кулаками и уставилась на Петрика.

— Что? – заволновался он. – Я уже красный? Сгораю?

— Не помню, чтобы ты когда-нибудь краснел, – сказала я честно, хотя и несколько о другом. – И в этой связи у меня вопрос: тебя совсем не волнует трагическая гибель Ольги Петровны?

— Кого? А-а-а… Дамы в розовом… Тебе как, честно ответить? Или так, чтобы ты не была шокирована?

— Понятно. Завидую твоей толстокожести. – Я снова перевернулась и села.

Совесть и интуиция, предчувствующая неприятности, пищали и кусались, вполне заменяя отсутствующих комаров. Я ассоциативно почесала пятую точку – неприятности почему-то вечно приходятся именно на нее – и потянулась к сброшенной одежде, чтобы достать из кармана мобильник.

Очень вовремя: в почту уже упало письмо от Олежека с коротким текстом «С тебя два косаря» и ссылкой на аудиофайл в облаке.

Я вывела громкость аппарата на максимум, прошла по ссылке и прослушала запись, над которой звукарь добросовестно поработал. Треск и грохот грозового конфетного фантика он убрал, и теперь стали слышны голоса Доры и ее собеседника. Правда, местами в беседе образовались дыры – очевидно, партию фантика пришлось выдирать с мясом.

Мы с Петриком очень постарались, чтобы заполнить неинформативные паузы.

— Ни при чем! – уверенно заявила Дора.

— Полиция с вами может не со… – возразил ее собеседник.

— «Не согласиться», – расшифровала я.

— Вы знали, чтольгапет… блюд… ха, налить…

— Он матерится и требует выпивку? – не понял Петрик. – А с виду приличный мужчина…

Я отмотала назад, еще раз прослушала этот фрагмент и догадалась:

— Нет, он спрашивает, знала ли Дора, что Ольга Петровна наблюдалась у психоаналитика!

Петрик над моим ухом присвистнул, а Дора в записи ответила:

— Я не вдова… а дробь!

— «Я не вдавалась в подробности», – перевела я для Петрика.

У него нет моего опыта борьбы с хрипатыми дешевыми диктофонами. Я-то, пока была газетным корреспондентом, навострилась расшифровывать аудиозаписи, сделанные бог знает в каких условиях.