Книга Цвет из иных времен, страница 209 – Майкл Ши

Тут она заметила второго монстра – он следовал за первым. Охваченная восторгом, Макси вскочила на ноги – все трое поднялись, как невидимые зрители, и смотрели на происходящее словно из другого мира. В траве у ног Макси что-то закопошилось, и в полосе лунного света показался Рамзес – в последний раз: он нырнул в темноту, обнажив крошечные клыки. Бесстрашный пес вцепился прямо в глаз второму монстру!

Тварь яростно забилась там, внизу, в своей тьме, блестящая шкура сверкала агонией.

— Рамзес, – прошептала Макси и ступила к самому краю, наблюдая, как погибает ее маленький друг.

Там, куда скользнул первый монстр, залитая лунным светом земля пришла в движение. Глина задрожала, щель разошлась, и из отверстия под луну вырвался гейзер сверкающей плоти. Чудовищных размеров язык шлепнулся на склон, растянувшись на девяносто футов вниз, и отскочил обратно, утянув за собой на свет гигантскую лягушку, которая теперь казалась крошечной: тварь, от которой Рамзес бросился защищать Макси, закрутило в язык по самые глаза. Луна сверкнула в струйке крови из поврежденного глазного яблока, а затем тушку без колебаний швырнули на скалу.

В тусклом зеленом свете глубокой пещеры внутри утеса Морин – в шелковистом обхвате языка, словно нерожденный плод! – поднималась все выше, выше, над чужой планетой, и застыла у единственного циклопического Глаза. Зрачок его – озеро абсолютной черноты, окаймленное тонкой золотистой радужкой. Черная пустота едва сжималась, изучая, – словно неземная пасть, сгрызающая ее по ничтожным кусочкам.

Быть может, те же самые уста говорили с Морин ранее, ведь слова звучали в самом центре ее сознания липким урчанием:

Все увиденное и совершенное тобой принадлежит мне. Все твои знания – навечно мои.

А потом Морин оказалась в ином гроте, в Карлсбадских пещерах из внеземной плоти, где пенилось бессолнечное кислотное море.

Вот и настал для Морин страшный переход, истинное чистилище! Чистилище, где она плыла в кислоте в полнейшей темноте. Где ее мясо, кровь, кости превращались в дым и покидали содрогающуюся, изумленную душу.

А затем она стала цельной и обрела покой. Очищение завершилось. От Морин не осталось ничего, кроме чистой и бессмертной души! Она переродилась – как и обещал пастор! Все воспоминания, все чувства по-прежнему принадлежали ей ежеминутно, вечно, избавленные от телесных горестей и страданий.

Неизмеримо долгое время она вкушала блаженство откровения. Но вскоре возник вопрос. Почему Вечность такая темная?

Нет, не совсем чтобы темная. Смутные, путаные видения роились вокруг, дурманящие проблески, которых она могла коснуться, протянувшись в любом направлении мыслью. О, Боже! Вокруг нее был сонм. Она пребывала не во тьме, а в матрице душ. Куда ни повернись – везде ее встречал несущийся поток, толпа разумов.

Изумление охватило ее, а следом едва укололо беспокойство. Разве таким должен быть рай? Словно ее сунули в бочку на хранение? Морин изо всех сил пыталась понять, с какой благой целью ее сюда привели.

Быть может, она сплоховала. Точно. Она должна была всецело раскрыться, принять полное участие в собственном апофеозе. Ей следует хорошенько осмотреться. Войти в контакт с ангельским окружением.

И стоило ей потянуться к ним – Боже милостивый! Она и вправду обрела счастье! Морин очутилась в удивительно детализированных пейзажах – закаты незнакомых планет, сражения инопланетных армий, невероятные схватки неописуемых тел. Она погрузилась в печальные воспоминания, окунулась в любимые ветры ледяного мира, где существа, похожие на волков, скользили на лапах из гладких костей и восторженно вкушали навсегда ушедший лунный свет; вошла в тела амебообразных скатов, что скользили, как по паутине, по темно-бурым океанам метана, и сливались в танце совокупления на родном, давно потухшем газовом гиганте; проникла в длиннопалых ящеров, грациозных, как бабочки с огромными, ребристыми веерами-крыльями, возводящих материковые отмели давно иссохших янтарных морей.