Книга Цвет из иных времен, страница 208 – Майкл Ши

— Главное, что надо помнить, – сказала Ди, – они уязвимы. Их возможно одолеть.

— Не стану врать, – сказала Макси. – Не очень-то мне верится в твои россказни.

В баре, когда на город опустилась ночь и пришло время выдвигаться, Ди многое ей поведала.

Впереди раздалось ворчание Леона:

— Не беда. Скоро поверишь.

На подходе к оврагу в ноздри ударила вонь – холодное, забродившее дыхание болота. Леон подвел их к пологому участку на краю. Кустарник там рос редкими клочками, и было где присесть. Ложбину внизу заливала тьма – все, кроме самой верхушки, на которую поглядывала луна, отражаясь от просачивающейся из глины влаги.

Сесть на корточки Макси не позволял возраст; она опустилась на жесткую траву и положила Рамзеса меж ног на подстилку, свернутую из слинга, – пес скулил, требуя свободы. Он сидел, насторожившись, все еще накаленный энергией, охватившей его с начала дня.

— Помни, – буркнул Леон. – Никаких действий. Мы только смотрим. Чтобы ты поняла.

Однажды Морин видела репродукцию прекрасной религиозной картины, на которой души стремились вверх по темной шахте навстречу кругу ослепительного сияния, лица и руки были влюбленно направленны в приветствии к вечному свету, притягивающему их к Себе.

Образ этот остался с ней на многие годы, и на глазах у нее, бывало, выступали слезы при одной мысли о том, как Бог поднимает избранных, дабы прижать к Своей вечной груди.

Вот что происходило с ней. Густой, черный, как ночь, подлесок был темной шахтой, и вместе со спутником – чуть выше по склону, – они карабкались вверх. Она натужно тянула тело сквозь беспросветный Нижний Мир к великому свету, Солнцу над головой. Сияние его не успело пролиться, но было близко, так близко! Оно там, впереди, на отвесном краю утеса, у подножия которого они вышли из моря.

Из крупных сферических глаз Морин хлынули слезы. Она всегда знала: все воздастся! Да, все обязательно с ней свершится! Вера эта происходила не из гордости; Морин глубоко прониклась учением своей церкви, всегда поступала правильно, безоговорочно следовала Высшему пути.

И вот листва расступилась перед глубоким, голым оврагом, прорезавшим склон утеса. Впереди, в клинке тени, двигался ее самец: крапчатый, мускулистый, лоснящийся, с трудом пробивающийся к вершине. Выпуклая луна заглянула через край, озарив его цель: грязная щель в глине, схожая с клоакой.

Там Морин ждало второе рождение. Вечная жизнь! Она поползла вверх, обуянная благоговейным ужасом. Самец протиснулся в скважину – земля плавно, радушно принимала огромную тушу, пока на поверхности не остались одни исполинские задние лапы. Они дернулись раз, другой – и исчезли в скале.

Сердце Морин воспарило. Она бросилась вперед, но когда до собственного апофеоза оставалось ярдов тридцать, рычащее некрупное существо бросилось на нее с края оврага. Агония вспыхнула в левом глазе – в него впились крошечные зубки. Мелкое, но болезненное нападение резко сбило восторженный настрой. Морин схватила напавшего передними лапами – это крошечный пес! – и давила из него жизнь, пока металась и каталась по земле от боли, ударяясь о стены оврага.

Невозможное, представшее перед взором, пробуждало в душе восторг. Макси смотрела, как огромная амфибия впивается когтями в землю, и глубоко, далеко внутри что-то шевельнулось – первобытное ликование души. Так все было правдой! Суть ее торжествовала, осознав, что Вселенная – это сплошное, свершающееся чудо.