Книга Скала и ручей, страница 21 – Татьяна Николаева

'Здравствуй. Здравствуй в очередной, тысячный и бесконечный раз.

Потому что тебе сейчас это все-таки нужнее.

У нас все хорошо настолько, насколько это возможно в наших условиях. Митя узнает меня, улыбается и тянет ручки, когда я к нему подхожу. Правда, смотрит и тянется куда-то в сторону, но хотя бы реагирует. Думаю, что тебя он уже не вспомнит и испугается. Он почти ничего не ест, только пьет воду через специальную трубку. Иногда я боюсь, что он разучится дышать, ну а ты об этом даже не узнаешь. Митя играет в какие-то свои игры, смеется невпопад и с совершенно пустым взглядом, а плачет по-прежнему громко и обиженно, как младенец.

Спасибо тебе за переводы, они нас заметно выручают. В прошлый раз после операции у нас осталось немного денег, и я купила для Мити новый ортопедический матрас. Теперь он не кричит во сне, ему намного комфортнее.

А потом я нашла в конверте топазы и очень удивилась. Сперва подумала, что ты вспомнил нашу свадьбу и то кольцо с помолвки с небесно-голубым камушком, но потом поняла, что тебе это уже безразлично. Просто топазы — дорогие. Прости, но я тоже не люблю хранить память. Купила еды на пару недель вперед, оплатила все долги и даже взяла новые туфли. Кроссовки совсем износились, а я все еще хочу быть женщиной.

Даже не знаю, стоит ли спрашивать, как твои дела, как ты живешь и чем сейчас занимаешься. У тебя давно своя жизнь, в которой нам с Митей нет места. И почему-то мне кажется, что жизнь эта у тебя совершенно черно-белая. Но надеюсь, что ты не жалеешь. Может быть, нам действительно было лучше расстаться, но ты знаешь, я все еще скучаю и иногда ловлю себя на том, что всю ночь обнимала твою подушку. Она потеряла твой запах и твое тепло, но я все еще помню.

Не знаю, почему ты перестал отвечать на мои письма, наверное, тебе и правда хорошо в твоем черно-белом мире. Не все рождены для любви, да и практически ни один человек не способен понять другого, даже если у них обоих есть чувства. Порой я думаю — остались ли они у меня. Если я все еще способна любить Митю и плакать в твою подушку по ночам — наверное, да. И боль, и грусть — это тоже чувства, такие же, как радость и веселье, только наоборот.

Ладно, опять я о грустном. Впрочем, веселого мало уже семь лет как.

Не люблю и не скучаю, но через пару месяцев снова брошу конверт в почтовый ящик.

Уже не твоя Тамара'

Листок дрожал в руке, и то ли от ветра, то ли от неясного, странного чувства, охватившего с ног до головы холодными мурашками. Словно волна, оно прокатилось по всему телу, заставляя руки дрогнуть, а ресницы — отяжелеть, и пропало, растворилось в свежей вечерней прохладе.

Ринат долго еще сидел с письмом в руках, глядя в темноту, а потом сложил его обратно в конверт и спрятал за ветровку. Отвечать он, конечно же, не станет. Митя жив, для своего состояния — почти в порядке, узнает мать, а на большее они оба давно перестали надеяться. Тамара выбралась из долгов и даже не осталась после этого совсем без средств — это тоже хорошо. Интересно, какого цвета туфли она купила? Синие, под цвет глаз? Или бежевые, почти невидимые, как носит большинство женщин? Ринат уже не помнил, какие цвета ей к лицу. Он и лицо-то ее вспоминал с трудом, отдельными чертами: горделиво вскинутый подбородок, морские глаза, точеный греческий профиль, и со всем этим — плохо закрашенная опасным черным ранняя седина.