Книга Компания «Охотники на монстров», страница 252 – Ларри Коррейя

Йегер к тому времени поднялся и опять попер на меня. Выхватив STI, я инстинктивно встал в стойку – ноги на ширине плеч – и открыл огонь. Йегер прыгнул на меня, приняв грудью все пули. Выбил пистолет в снег, но я тут же достал запасной и выстрелил снова, за что получил по башке. Шлем мой улетел куда-то на дерево.

Вампир ударил меня еще раз, легонько – просто чтобы удобнее было ловить. Я почувствовал, как рвутся грудные мыщцы, захрипел от боли и повалился в снег, не прекращая стрелять. Этот пистолет он тоже выбил, сломав мне левое запястье. Руку словно током шибанули, я заорал, но попытался пнуть его в колено. Это было все равно что кирпичную стену пинать. Он поймал мою ступню и повернул. Я чуть не потерял сознание

— Жертва захвачена, мой повелитель, – громко объявил вампир. Лежа на спине, я подтянул колено к груди, задрал штанину и выхватил из кобуры свой коротыш триста пятьдесят седьмого калибра. Йегер удивленно уставился на курносое дуло.

— Да сколько у тебя пушек?! – раздраженно спросил он.

— До хрена.

БАХ.

Так быстро я еще никогда не стрелял. Вся обойма вошла ему в череп, а он даже не заметил – раны закрывались с дикой скоростью, быстрее, чем пули успевали выходить. Он выдернул маленький «Смит» из моей руки, и я взвыл от боли – урод сломал мне указательный палец. А потом одним хлопком раздавил коротыш.

Я попытался отползти, но Йегер пнул меня. Легонько – по вампирским меркам, но для меня это была агония. Он месил меня, как тесто, на дикой скорости: в живот, по ребрам, по ногам, по рукам и, наконец, в лицо. Я повалился в снег, чувствуя, как ломаются остальные кости, рвутся мускулы и сухожилия, разрушаются сосуды. Попытался защититься, но меня словно молотом хреначили. Этот урод знал, сколько мне выдать и когда остановиться, чтобы я не помер. Вытолкнул меня на порог смерти и отстал. Улыбнулся, довольный своей работой. Вот теперь его жертва никуда не могла сбежать.

Я повернул голову, выкашлял сгусток крови… И последнее, что увидел, прежде чем отрубиться, – как краснота растекается по белому снегу.

— Оуэн? Оуэн? Ты меня слышишь? Не умирай, пожалуйста.

Агония. Самая ужасная боль в моей жизни.

Шепот был похож на шепот Джули, но точно я сказать не мог – слишком звенело в ушах. Второе ухо, кажется, оглохло совсем: может, крови туда налилось, может, барабанная перепонка лопнула. Я лежал спиной к Джули и попытался повернуться, но усталое, переломанное тело не слушалось. Правда, я все равно его заставил.

Боль была такая, что я снова чуть не отрубился.

— О нет, Оуэн! – в ужасе воскликнула Джули. Дерьмово же я, наверное, выглядел. – Ты меня слышишь?

Я захрипел, на губах запузырилась кровь.

— П… порядок…

Вранье, конечно. Шевелить распухшим языком и говорить сквозь сломанные зубы было больно. Я ничего не видел – кровь залепила веки, никак не открыть. И лицо не вытереть – руки не слушались. Все, что я чувствовал, – как горят от боли все конечности.

— Мне так жаль, – сказала Джули.

— Не могу двигаться… – ответил я. Как же мне хотелось ее увидеть…

— Нет, лежи. Тебе сильно досталось.

Ну да. Это было очевидно.

— Я бы тебе помогла, но меня приковали. – Она, наверное, потянула за цепь, потому что я услышал звяканье железа.

— Давно?..

— Несколько часов назад. Ты все это время был без сознания… Точного времени не знаю, мои часы здесь не работают. Луна, наверное, почти вошла в зенит.