Книга Последняя битва, страница 149 – Андрей Посняков

Взяв в руки меч, Иван несколько раз взмахнул им над головой, со свистом разгоняя дождь. И, словно бы испугавшись, капли стали падать гораздо медленнее, а вскоре и вовсе прекратились.

— Ну молодец, господине! – восхитились обозники. – Эвон как дождь разогнал! Эх, жаль, тебя раньше здесь не было.

Между тем давно уже светало, а литовские – и, похоже, также и польские – войска до сих пор находились в лесу. Палили костры, чего-то там жарили. Раничев недоуменно пожимал плечами – этакий «пикник на обочине». И чего ждут, спрашивается? Когда немцы ударят? Знал ведь, кто победит, и все равно нервничал.

Небо прояснялось, на глазах голубея, и вот уже яркие лучи солнца осветили широкое поле меж Танненбергом и Грюнвальдом. Выйдя наконец из леса, поляки, литовцы и русские образовали плотный строй хоругвей. Отряды Витовта – на правом фланге, со стороны озера, войско Ягайлы – на левом. Впереди, за полем, угрожающе маячили копья тевтонцев.

Иван посчитал хоругви – не только с черным крестом, но и бело-красные, польские, ведь среди вассалов Ордена было много поляков. По рядам проскакали вестники – велели не бить поляков всех подряд, а различать – к своим привязано сено!

— Можно подумать, видать будет это их сено, – буркнул сосед Ивана – одетый в пластинчатый доспех дворянин откуда-то из-под Менска. Из небогатых – сразу видать: лошади нет, верно, пала, да и вооружен так себе – алебардой да палицей. – Что я, лошадь, за сеном смотреть?

— Тебя как зовут, парень? – поинтересовался Раничев.

— Меня? Путята.

— Хорошее имя. А я – Иван.

— Тоже ничего!

Сняв островерхий шлем, Путята засмеялся – он оказался еще совсем молодым, лет двадцать пять, не больше. Но здоров, черт!

— Что, небось не любишь тевтонов? – пошутил Раничев.

— А кто их любит? У моего родича мельницу спалили, твари. А крестьян его – живьем сожгли.

Путята сплюнул и посмотрел на орденские войска с такой злостью, что сразу стало понятно – этот будет биться до последнего вздоха.

Солнце блестело в доспехах и шлемах, ветер развевал белые плащи и крестоносные хоругви Ордена, вытянувшегося линиями от Танненберга. Раничев кое-как припомнил учебник истории. Вот, кажется, прямо напротив них – Валленрод, великий маршал. Слева от него, ближе к лесу – ну да, как раз напротив поляков – другой тевтонский полководец – Лихтенштейн. Впереди – артиллерия, она у тевтонцев на высоте, – а позади – резерв под командованием самого великого магистра Ульриха фон Юнгингена. Солидная сила… А знамен мало! Раза в два меньше, чем у союзных воск. А ведь каждое знамя, хоругвь – это отдельный отряд. Наклонениями хоругвей, собственно, и осуществлялось управление боем – в шуме битвы всякие там инструменты – барабаны да трубы – были слышны плохо.

— Ась? – обернулся Путята. – Ты, Иване, сказал чего-то?

— Да хоругвей, говорю, у рыцарей маловато будет.

— Хо?! Да ты на их хоругви не смотри – они нарочно прибедняются, ежу ясно. Верно, хотят нас под тюфяки да ручницы свои заманить.

— Заманить? – Раничев покачал головой. – Не думаю. Под тюфяки заманивать нечего – они и так на большое расстояние бьют, не спрячешься.

— Тогда с чего же?

— Не знаю… Гляди-кось – поле перед ним пустое. И ничего-то на этом поле нет – ни арбалетчиков, ни ручниц – а ведь так удобно было бы посадить. Знаешь, Путята, такие «волчьи ямы», их на охоте часто устраивают.