Онлайн книга «Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь»
|
Засели у себя на усадьбе — по пути было, от Большой Якиманки до Кузнецкой идти — тьфу. Поговорили, прикинули, что к чему, выходило — на Кузнецкой следовало искать какого-нибудь богатого человека, купца или из мастеровых. Ясно, что не боярина и даже не дворянина. — Тем лучше, — потер руки Прохор. — Быстрей найдем. Тут же и отправились, пересекли проулками Козьмодемьянскую, Ордынку — и вот она, Кузнецкая, до самой крепостной стены стелется. Пара церквей золотятся маковками. Высоких хором нет, зато много обширных усадеб — ну, понятно, считай, кругом кузнецы, потому и улица так названа. Морозец после полудня спал, небо затягивалось палевыми полупрозрачными облачками, сквозь их пелену мягонько проглядывало солнышко. Оно еще улыбалось, светило, но уже ясно было, что к вечеру пойдет снег. Ну и пес с ним, пусть идет, детишкам на радость, лишь бы не мокрый, с дождем. Выехав на Кузнецкую, приятели придержали коней. — Ну что? В какой-нибудь кабак заглянем? — предложил Прохор. Ивана передернуло. Да уж, не хватало еще кабака! — Нет… Уж лучше — к церкви. Подъехав к Божьему храму, спешились, подошли к паперти, осмотрелись. Рядом с горки, крича, неслись на санях вниз ребятишки, смеялись, слетая кувырком в снег. Прохор аж позавидовал: — От, славно-то! — Так спроси санки-то, прокатись! — засмеялся Иван. — А и прокачусь! — Парня, видно, заело. — На спор? — На спор! — Иван азартно протянул руку. — Что ставим? — Алтын! — Алтын? Согласен… Ну, что стоишь? Иди, прокатись. Прохор замялся — к церкви как раз подошли какие-то девушки в беличьих шубках, и ему не очень хотелось выглядеть глупо. Вот, скажут, несется на санках этакая орясина — в детство впал, что ли? Девки, как назло, не уходили, наоборот, во все глаза смотрели на горку, шушукались. И Прохор наконец решился. Сдвинув набекрень шапку, подошел ближе: — А что, девушки, прокатимся? Девчонки оглянулись и засмеялись: — А у тебя санки есть? — Так вон, спросим у ребятишек! Иван даже позавидовал — вот ведь повезло черту! И в самом деле, Прохор живо отыскал санки, длинные, с полозьями, усадил девок и, присвистнув, помчался под гору. Эх, и здорово же они неслись… правда, недолго — налетев на какую-то коряжину, кубарем покатились в сугроб, поднимая снежную, золотящуюся на палевом солнышке пыль. С хохотом выбрались из сугроба. — Ну что, девчонки? Еще разок? Те опасливо оглянулись: — У нас тут маменька посейчас выйдет… Боимся! Нет, мы лучше пойдем. А за катанье благодарствуем — уж больно весело! Девчонки, стряхнув друг с дружки снег, быстренько побежали к церкви. А к Прохору пристал плачущий мальчишка — тот, чьи санки. — У-у-у, — заныл. — Полозье-то мне сломали-и‑и… — Какое еще полозье? — обернулся Прохор. — Какое-какое… Вот это! Железом, про между прочим, оббитое… у-у-у-у… — Да не реви ты, ровно корова, сделаю я тебе полоз — сам кузнец. Лучше скажи: где тут ближайшая кузня? — Эвон, — парнишка показал рукой. — Тимофея Анкудинова кузницы… У него самолучшие кузнецы. — Тимофея Анкудинова? — переспросил Прохор. — Кузницы… Так он, стало быть, богат, твой Тимофей? Мальчишка шмыгнул носом: — Да уж, не беден. — Кузницы, говоришь, у него… А дочки на выданье, случайно, нет? — Как же нет? Есть… Марьюшка. Митрий явился в приказ к вечеру. Сбросил однорядку на лавку, кинул шапку на стол. |