Онлайн книга «Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь»
|
— В корчме, значит… — Иван задумался. — На Остоженке. А куда же он, на ночь глядя, через ручей перся? — Или — откуда, — поправил Митрий. — Нужно корчму пошерстить. Ну, это уж завтра. Печь-то затопим? Мне ведь еще отчет писать. — Сиди уж. — Прохор с Иваном переглянулись и расхохотались. — Написали уже за тебя. — Как — написали? — Митька обрадованно-недоверчиво взметнулся с лавки. — А свидетелей указали? — Нет, место оставили — сам и впиши. — Угу, вписал бы, коли б были… — Вот и у нас то же самое… Боюсь, осерчает боярин, «правое ухо царево»! — Ничего! — беспечно отмахнулся Митрий. — Раньше понедельника он нас все равно не вызовет. А мы завтра остоженскую корчму качнем — неужто ничего не выловим? — У нас, кстати, уже и свидетели есть… Целых два! Малолетние, правда… Тоже в какой-то корчме на Остоженке крутятся. О! Их-то я прямо сейчас в отчет и впишу. Как их… Ммм… Колька с Антипом. Черт, и впрямь холодно! Чего ж так дует-то? Обхватив себя за плечи, Иван посмотрел на дверь — ну, точно, приоткрыта. — Ты что же это, Митька, кричишь, что замерз, а дверь не захлопнул? — Да захлопывал я! — То я открыл! — к удивлению всей троицы, в горницу неожиданно вошел подьячий Ондрюшка Хват. Кивнув, уселся как ни в чем не бывало на лавку. — Слышу — голоса, дай, думаю, зайду, отвлекусь чуток от дел насущных. Не помешал? — Да не очень, — Митрий повел плечом. — Что, Ондрюша, тоже делишки не переделать? — И не говори, — расхохотался подьячий. — Шайка, вишь, завелася в Китай-городе — кошельки с поясов режут, только звон стоит! Умельцы! Семен Никитич приказал — коли за неделю не поймаю, загонит меня в простые писцы али в пристава. — Так ты ловишь? — Поймал уже, — Ондрюшка Хват довольно потер руки. — В пыточной сидят, признание сочиняют. Никуда не денутся! — Хорошо тебе, — покачал головою Иван. — Вот бы и нам так… Послушай-ка, а с Чертолья у тебя никаких татей нет? Или — остоженских? — С Чертолья? Нет, — подьячий досадливо покачал головой. — Были бы — поделился б. Как не помочь хорошим людям? Что, упыря своего нашли? Судя по молчанию — нет. Жаль. Кстати, бумаги у вас лишней нет? Хотя бы пару листков, а то язм опоздал сегодня. — Да вон, — хохотнул Прохор. — Бери на любом столе, жалко, что ли! — Вот, благодарствую. — Ондрюшка живо сграбастал со стола бумагу. — Эй, постой, постой, парень! — вдруг возмутился Иван. — Ты наши записи-то верни! — Ах ведь, и правда, тут чего-то написано… — Подьячий вчитался в бумаги. — Скоропись понятная… Это ты так пишешь, Иване? Молодец. Не у многих дьяков столь хорошо выходит! Нате, забирайте ваши отчеты, у меня своих хватает… Так из той пачки возьму? Ну, вот и славно… Еще поболтав о чем-то, подьячий ушел, на прощанье поблагодарив парней за бумагу. — Что это он сегодня без бумаги остался? — удивленно хмыкнул Митрий. — Обычно так такой ушлый — а тут… — Дела, вишь, у него важные оказались. — Ага, важные… Не важней наших. Дописав отчеты, друзья наконец покинули приказные палаты и, сев на казенных коней, поехали домой, в Замоскворечье. Темнело уже, и в синем, очистившемся от туч небе зажигались звезды. Кургузый месяц, зацепившись рогом за Спасскую башню, висел над Красной площадью, отражаясь в золоченом куполе колокольни Ивана Великого, рядом с которым светился расписным пряником Покровский собор. Переехав по льду Москву-реку, парни повернули от Ордынки направо, пересекли Большую Козьмодемьянскую улицу и оказались наконец на Большой Якиманке, где — ближе к Можайской дороге — и располагалась усадебка, пожалованная всем троим заботами Ртищева. Хорошая была усадебка — небольшая, уютная, с высокими теремом и светлицею, с сенями, с теплыми горницами и опочивальнями. Рядом, на дворе — конюшня, амбарец с банею да избенка для слуг — целого семейства, не так давно принадлежавшего бывшему хозяину усадьбы, боярину Оплееву, сосланного царем Борисом за какие-то провинности в Тобольский острог. Боярин взял с собой почти всех слуг, кроме вот этих, уж больно оказались стары дед Ферапонт да бабка Пелагея. |