Онлайн книга «Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь»
|
Прохор вздохнул: — Ох, чует мое сердце — не будет у нас завтра никакого воскресения. Все люди как люди — отдыхают, с утра в церковь пойдут, потом обедать сядут, пропустят по чарочке… — Ой, не по одной, Проша, — негромко засмеялся Иван. — Ой, не по одной. В Приказной избе просидели до самого вечера — все ждали возвращения Ртищева или хотя бы Митьки. Ну и, само собой, писали затребованные высоким начальством отчеты. Иван тут работал за двоих — и за себя, и за Прохора, больно уж тот не любил возиться с бумагами. — Интересно, как «истерзанный» пишется? — обмакнув в чернильницу гусиное перо, задумался юноша. — «Изтерзанный» или «изстерзанный»? Ладно, напишем через «слово»… Хорошо б еще и указать — как именно истерзанный… — Ну, это уж мы не знаем, не видели. — Прохор угрюмо хохотнул. — Все — с чужих слов. — Да уж, — согласился Иван. — Жаль, сами-то не видали ни одного мертвяка… — И слава Господу! — Ну, может, Митьке что удастся увидеть или Андрею Петровичу? — Ну да, — снова хохотнул Прохор. — Станет тебе думный дворянин мертвяков разглядывать! — Ртищев — станет! — уверенно отозвался Иван. — Кто другой бы — не знаю, а этот обязательно взглянет, коль выпадет такая возможность. Сказал — и как в воду глядел. Как раз сейчас, под вечер уже, заржали во дворе кони. Прохор подошел к окну: — Неужто едут? По крыльцу загромыхали шаги, распахнулась дверь, впуская раскрасневшегося с улицы Митьку. — Ну? — Оба приятеля воззрились на него с затаенной надеждой. — Как успехи? Ртищев где? — Андрей Петрович к себе домой поехал. — Митька зябко поежился. — Велеть, что ли, сторожу дров принести, а то холодновато что-то? Затопим-ка печечку, братцы! — Да подожди ты с печкой, Митя, — раздраженно махнул рукой Иван. — Дело говори — чего у Куракина разузнали? — Да так… — Митька уселся на лавку и вытянул ноги с таким видом, будто он не на коне, а пешком пол-Москвы исходил. — Есть кое-что… — Ну, говори, говори, не тяни! Что у тебя за привычка такая? — Да я ведь хочу, чтоб обстоятельно все получилось. В общем, убитый княжич, такое впечатление, был своему отцу-то не очень нужен. Вишь ты, старый-то князь вторым браком женился и от новой жены трех деток прижил. А Ефим — так убиенного парня звали — от первой, нелюбимой, жены был. — Ах, вон оно что! — выслушав, задумчиво протянул Иван. — Тут интересные возможности открываются. Я имею в виду будущее наследство… — Думаешь, мачеха княжича и… того… растерзала? — Митрий вскинул глаза. — Ведь так? — Ну, не сама, конечно… Но что-то в этом предположении есть! — Оно конечно, — кивнул Прохор. — Мачехе смерть княжича — выгодна. Тут и надо копать. — Андрей Петрович уже копает, — пояснив, Митрий подсел ближе к столу. — А нам строго-настрого запретил куракинское семейство трогать, сказал — «не по вашим зубам». — Да уж, род знатный, чуть ли не от самих Рюриковичей. — От Гедеминовичей! — Ну вот, видишь… Прав Ртищев, нас там даже на порог не пустят. Так ты, Митрий, так и не сказал, что удалось вызнать. Митька ухмыльнулся, потянулся лениво: — Верно, спросите, к кому княжич на Чертолье ездил? Есть одна зацепочка — корчма на Остоженке. — Не «Иван Елкин»? — Нет, не кабак. Именно корчма, вернее, постоялый двор. Выпить, хорошо закусить, переночевать, если нужно… Туда, похоже, наш княжич и ездил — отец-то его не доверял сынку, слуг проследить посылал. Те и проследили. Опосля доложили в подробностях: пьянствует, мол, молодой князенька в корчме. Старый князь на это рукой махнул — мол, хорошо хоть не в кабаке, не пропьется. Пусть себе бесится, все равно через месячишко к князьям Шуйским в войско отправлять — супротив Самозванца. |