Книга Земский докторъ. Том 10. Улыбка мертвеца, страница 100 – Андрей Посняков, Тим Волков

Квартира три была направо, сразу у входа. Петров постучал — сначала тихо, потом громче. За дверью зашаркали шаги, закашляли, и наконец дверь приоткрылась, насколько позволяла цепочка.

— Кто таков? — спросил старческий, но бойкий голос.

— Анфиса Григорьевна? Я от Николая Ивановича, доктора Березина. Иван Павлович Петров, из Москвы. Можно войти? Поговорить надо.

Глаз подозрительно сощурился, изучил Петрова с головы до ног, потом цепочка звякнула, дверь открылась.

Старушка была маленькая, сухонькая, в темном платке и длинной юбке. Лицо в морщинах, но глаза живые, быстрые, все примечающие. В руке она держала трость, но опиралась на нее скорее для солидности, чем по необходимости.

— Проходите, Иван Павлович, — пригласила она. — Чай будете? Правда, заварка старая, но кипяток свежий.

— Спасибо, не откажусь.

Комната была маленькая, чистенькая, с образками в углу, с геранью на подоконнике и вязаными салфеточками на комоде. Пахло сушеной мятой и еще чем-то домашним, уютным. Анфиса Григорьевна усадила гостя за стол, поставила чайник, достала две чашки с золотым ободком — видно, берегла для особых случаев.

— Вы по делу? — спросила она, присаживаясь напротив. — Про убийство доктора Замятина, поди?

Петров удивился, но вида не подал.

— А вы откуда знаете?

— Так весь город говорит, — старушка махнула рукой. — У нас, батенька, новости быстро расходятся. А вы, значит, из Москвы следователь?

— Вроде того. Я врач, но помогаю расследовать эти смерти.

Анфиса Григорьевна кивнула, будто именно этого и ожидала.

— А ко мне зачем?

— Хочу спросить про ночь убийства. Вы хорошо спите?

— Плохо, — старушка вздохнула. — Возраст, батенька. Спать не сплю, дремлю. Каждый шорох слышу. А уж дверь наша парадная — она как заорет, я аж подскакиваю.

— И в ту ночь слышали?

— А как же. Варвара Тимофеевна выходила. Где-то около полуночи. Я еще подумала: опять к подружке своей, к Надежде. Она часто ходит, по ночам-то. Болеет та сильно, бедная.

Петров насторожился.

— А больше никто не выходил? До утра?

— Никто. Я бы услышала. У меня слух, слава Богу, пока есть. Дверь больше не скрипела. А утром, уже часов в семь, Николай Иванович вышел. Я как раз вставала, слышала.

— А Варвара Тимофеевна когда вернулась?

— Часа в четыре, где-то. Я слышала, как она тихонько вошла, дверь придерживала, чтоб не скрипела. Но все равно я проснулась. Привычка уже.

Иван Павлович записал в блокнот. Выходит, Березин говорит правду. Варвара ушла около полуночи, вернулась в четыре. Сам он не выходил. Алиби подтверждается.

— Спасибо вам, Анфиса Григорьевна, — сказал он, отпивая чай. — Очень помогли.

— Да за что ж? — старушка смущенно улыбнулась. — Я всегда рада помочь. Николай Иванович — хороший человек. И Варвара его — золото. Такая женщина, такая… Я ее очень уважаю.

— Вы ее давно знаете?

— Как они въехали, так и знаю. Года два уже. А до того я ее не встречала. Она из других мест, кажется, из-под Самары. Но женщина хорошая, добрая. И столько горя натерпелась, бедная.

Иван Павлович навострил уши.

— Горе? Какое?

Старушка замялась, но потом, видно, решила, что раз человек из Москвы, то можно.

— Она же на фронте была, — сказала Анфиса Григорьевна тихо. — Санитаркой. На передовой, в самом пекле. Мне Николай Иванович рассказывал. Она не любит об этом говорить, но он однажды поделился, когда выпили немного. Варвара-то его с войны вытащила, раненого. Потом они и поженились.