Книга Земский докторъ. Том 10. Улыбка мертвеца, страница 101 – Андрей Посняков, Тим Волков

Петров почувствовал, как холодок пробежал по спине.

— Санитаркой? В хирургическом?

— Не просто в хирургическом, — старушка понизила голос. — В операционной. Она ж медсестрой была, ассистировала хирургам. Инструменты подавала. Говорят, очень умелая была. Руки — золото. Только после войны бросила это дело. Вернулась и сказала: не могу больше. Тяжело психологически. Столько смертей за эти годы… Вот и работает теперь где-то в конторе, бумажки перебирает. А ведь могла бы великим хирургом стать, если б не война. А вы чего чай не пьете? Холодно на улице, грейтесь горяченьким.

Старушка засуетилась, подливая кипятку гостю.

— Спасибо. А вы, Анфиса Григорьевна, сами-то давно здесь живете? В Спасске?

Старушка оживилась — видно было, что редкие гости для нее радость, и она готова говорить часами.

— Ой, батенька, давно! Я ж коренная. Еще при царе здесь замуж выходила. Покойный мой, Григорий Ильич, на пристани работал, грузчиком. Сильный был, здоровый. А помер — глупость какая: простудился на разгрузке, а лекарств тогда не было, вот и… — Она вздохнула, перекрестилась на образ в углу. — Сорок лет уж как одна.

— И все одна? — участливо спросил Петров.

— А чего мне? Дочка в Москве живет, замужем за инженером. Зовет к себе, а я не еду. Здесь все родное. — Она обвела рукой комнату. — И соседи хорошие. Особенно Варвара Тимофеевна. Если что надо — всегда поможет. И хлеба принесет, и лекарство, если захвораю. Вчера вот, — старушка оживилась, — зашла ко мне, чай пили. Я ей пирожков своих дала, она очень хвалила. Говорит, как у мамы в детстве. А хотите, я и вам испеку? Да хоть сейчас. Не долго. Тесто я поставила с утра еще. Сейчас поднялось уже.

— Нет, спасибо большое! — улыбнулся Иван Павлович. — Мне правда некогда. Работа.

— Вот так работаете, работаете, — заворчала старушка. — А жить то когда?

Иван Павлович не нашелся что ей ответить.

Иван Павлович вернулся в гостиницу уже поздно. Березин проводил его до угла и, попрощавшись, устало побрёл к себе. В голове у Петрова было пусто и тяжело одновременно — так бывает после долгого, изнурительного дня, когда мысли перестают подчиняться и бродят сами по себе в голове, как слепые щенки.

Он поднялся в номер, разделся, прилёг на кровать, не зажигая света. Но сон не шёл.

В темноте перед глазами вставали картины одна страшнее другой: улыбающееся лицо Егора, вскрытый череп, крошечная точка в миндалевидном теле, застывшая блаженная улыбка. И потом — Замятин. Его спокойный голос, его медицинские атласы, его коллекция игл. И его слова: «Если знать, как пользоваться, можно попасть иглой куда угодно. Хоть в миндалевидное тело».

Замятин… Убили.

Какой уже по счету? Убит тем же способом. Игла в затылок. Улыбка.

Почему? Почему его убили? Был ли смысл в этом вопросе? В городке действует маньяк, это без сомнения. Но даже у маньяка есть свои причины, пусть и дикие, чудовищные. И эти причины и мотивы нужно понять, чтобы выйти на убийцу.

Иван Павлович перевернулся на бок, потом на другой, сел, накинул одеяло на плечи. В комнате было холодно, печь давно прогорела, но он не зажигал свечи — темнота помогала думать.

Замятин — врач. Хирург. Знает анатомию в совершенстве. У него есть инструменты. Он подходит под портрет убийцы как никто другой. Его можно было подозревать. И я его подозревал.