Онлайн книга «Ватага. Атаман»
|
Софья Витовтовна промолчала. Егор наклонился к ней и спросил: — Тебе что больше нравится, княгиня, смерть или изнасилование? Или все вместе? Я человек мирный, но ссориться с женой из-за тебя не стану. — Жития ищу совершенного, постнического, святый владыко, – ответила пленница. — Вольным ли своим разумом приступавши ко Господу? — Ей, святый владыко. — Не от некия ли беды или нужды? — Ни, святый владыко. — Отрицаеши ли ся вторицею мира и всех якоже в мире, по заповеди Господней? — Ей, святый владыко. — Обещавши ли вторицею сохранити себя в девстве и целомудрии, и благоговении даже до смерти? — Ей Богу споспешествующу, святый владыко. — Аминь, – с облегчением перекрестился священник. Сестры поднесли великой княгине тяжелое Евангелие в кожаном переплете с лежащими на нем ножницами. — Возьми их и подаждь ми. Княгиня взяла ножницы, подняла над головой. Батюшка принял священный инструмент, выбрал на лбу Софьи Витовтовны изрядную прядь, отстриг ее одним движением и положил на алтарь: — Миром Господу помолимся о сестре нашей новообретенной Евстафии, Господи помилуй, – священник положил руку новоявленной монашке на плечо: – Встань, сестра возлюбленная наша. Приветствую святым мира и любви с принятием великого чина иноческого… С этого мига великая княгиня Софья Витовтовна перестала существовать. Так же точно, как если бы Егор перерезал ей горло. Но это убийство обошлось хотя бы без крови. * * * Московская дружина, несмотря на все поспешание, вернулась в разоренную плотницкую слободу только на третий день пути – усталая и практически без лошадей. Боровицкие ворота, доверху заложенные камнем, дымы над Москвой и отсутствие стражи на стенах рассказали им все. Новгородцы смогли воспользоваться промашкой великого князя в полной мере, отгородившись ныне от Василия Дмитриевича стенами его собственной столицы. Между тем у московских воинов не было с собой ничего, что могло бы помочь преодолеть высокие известняковые стены. Ни таранов, ни камнеметов, ни пушек. Ничего… Однако чингизид не умел сдаваться. Осмотрев крепость снаружи, он вернулся к Василию Дмитриевичу с новым планом: — Они все еще внутри, великий князь, – опустился он на колено рядом с попоной правителя. – Я велел перекрыть дороги и ставить засеки. Новгородцы сами загнали себя в ловушку. Им не уйти из города и не вывезти из него добычи. Нас мало для штурма или битвы, но отбить вылазки сможем. Возьмем их осадой. Без подвоза еды больше двух месяцев Москве не продержаться. Через неделю или две подойдет хоть одна из порубежных ратей, наши силы сравняются. И у нас появится конница! Мы возьмем их при попытке выйти, и чем позже они сунутся наружу, тем меньше у них возможности прорваться. — Хорошо, – смирился с неизбежностью великий князь. – Возьми мою дружину и уничтожь их. Доверяю. Царевич Яндыз все равно фактически уже командовал дружиной. Оставалось это только признать. Два дня московские ратники, скинув доспехи сами и согнав смердов из ближайших деревень, окружали Москву новой неодолимой стеной, вкапывая рогатины на полях и наволоках, ставя срубы на трактах и засыпая их землей, выкапывая перед укреплениями глубокие рвы, подрубая деревья в дровяных лесах, заваливая их крест-накрест и затачивая направленные в сторону осажденной крепости сучья. Теперь человеку было трудно даже просто уйти из города. А если его захотят остановить дозоры – то и невозможно. Прорваться же целой армии, да еще с длинными тяжелыми обозами… |