Онлайн книга «Ватага. Атаман»
|
Денег в казне не было даже на то, чтобы восстановить Боровицкие ворота – и каменная кладка вместо подвесного моста лишний раз напоминала городу о перенесенном унижении. В таком положении ничего хорошего боярская дума не ждала и от послания, привезенного раненым боярином Зориным, взятым в полон после первой сечи – а ныне отпущенным домой с поручением. Все понимали: Новгород хочет выкупа за полон. И как ни крути – его придется собирать, отнимая последнее от княжеской казны, отвозя победителю все серебро, что соберут мытари и тиуны в иных, не испытавших разорения городах и весях. — Ну, сказывай, – разрешил князь Василий полонянину, стоящему перед ним в неожиданно добротном кафтане и с лубком на левом плече. — Князь Заозерский молвил, что читать его письма ты ленишься, великий князь, а потому на словах велел передать… – Боярин Зорин развернул приготовленную грамоту и стал говорить с нее вслух: – «Просил я тебя, Василий Дмитриевич, отдать мне поганого Нифонтика, князем себя беззаконно кликающего? Труса подлого, что собственную племянницу в полон на поругание басурманское продал? Ты, князь, мне в том отказал, Нифонта на суд справедливый не выдал, от меня потребовал головой пред ним повиниться. Теперь видишь, что из этого получилось?» Тонколицый князь Нифонт, почуяв неладное, отступил к стене и стал осторожно пробираться к выходу. — «Но я, князь Василий, зла на тебя не держу, – продолжил чтение боярин. – Ноне, когда за подлость Нифонтову мы сквитались, забыть предлагаю все распри прежние и жить далее в мире и единомыслии. Ведаю я, разор в землях твоих из-за Нифонта изрядный приключился. По дружбе предлагаю тебе убытки те уменьшить по мере возможности, а то и вовсе возвернуть. Сделать сие несложно. Ныне я намерен на Орду походом ратным пойти. Коли ты дружину свою к войску моему присовокупишь, то и мне победа легче достанется, и тебе доля серебра, у басурман взятого, прежний достаток вернет…» — На Орду! На Орду, – зашевелились беглые царевичи, почуяв возможность сквитаться с ворогами за прежние обиды и вернуться в родные улусы, к отнятым кочевьем. — «…За сим уважение свое глубокое выражаю…» Князь Заозерский выражает, – поправился вернувшийся полонянин, скручивая грамоту обратно. – Еще он просил всячески в чувствах дружеских тебя заверить, великий князь. Сказывал, Нифонта он ненавидит за подлости содеянные и за ним охотится. К тебе же вражды нет… — Ах он, подлый прыщ! – гневно хлопнул руками по подлокотникам Василий. Вставать увы, опасался. – Сперва разорил, теперь же в чувствах дружеских заверяет! — Не вели казнить, вели слово молвить! – отделился от толпы татарских царевичей Яндыз. – Наше дело ратное, для походов мы рождены, в сечах живем, о битвах мечтаем. Но воина честного, с коим меч скрестить приходится, мы уважаем, даже когда убить пытаемся. Судьба переменчива, с недавним врагом опосля кумыс за одним дастарханом пить доводится. Князь Заозерский город твой на меч взял, в честном походе ратном. В том обиды нет. Отравить подло тебя не пытался, лазутчиков не подсылал, колдовством не пользовался. С мечом пришел, открыто… — А что с женой князя учинил?! – вмешался князь Юрьев. – В монахини насильно постриг! — Это верно, постриг, – согласился чингизид. – Не глумился, не позорил, не насмехался. Постричь постриг, но на честь ее не покусился. Разве это не уважение? Княгиню не обесчестил, стало быть, и мужу ее бесчестия не сделал. А в монахини постричься – в том позора нет. То дело богоугодное. |