Книга Зов ястреба, страница 236 – Яна Летт

— Зато вы защитили честь друга. Полагаю, он не забыл этого.

— Полагаю, не забыл. – Унельм улыбнулся как-то скованно. – Он остался в Ильморе, бедняга.

— При всех его талантах?

— На окраинах тоже нужны таланты. – Теперь уже он смотрел на неё как-то искоса. Догадывался о чём-то? Собирался наконец попросить о том, зачем пришёл?

— На что вы смотрите? У меня снова что-то в волосах?

— Если хотите. – Стремительное движение – и новая серебряная монета.

— Золотые закончились, простите.

— Вы же говорили, это магия.

Он ухмыльнулся:

— Конечно, магия. Кто же знает, почему она работает так, а не иначе?

Кто-то под верандой громко затянул гимн Кьертании, и Омилия вздрогнула от неожиданности. Разговор увлёк её, и она умудрилась почти забыть о том, что совсем рядом – рукой подать – продолжает колыхаться течение её обычной жизни, и уже совсем скоро ей придётся возвращаться к нему.

— Кажется, не мы одни начали праздновать, – заметил Унельм. – Хотите, я налью вам ещё пунша?

— Налейте. – Тело уже и без того окутывало приятным теплом, а голова слегка кружилась, но Омилия была уверена в том, что от ещё одного стаканчика ничего дурного не случится.

Мир вокруг качался приветливо и ласково, как кроны деревьев солнечным днём.

Они выпили ещё немного, и Омилия подвинулась ближе к Унельму Гарту.

— Объясните, как вы это делаете.

— Что именно?

— Не притворяйтесь. Эту вашу «магию».

Он нахмурился:

— Знаете, я обычно ни с кем не делюсь своими детскими воспоминаниями.

— При чём здесь это?

— Я понадеялся, что это окажется достаточно для того, чтобы вы поверили: мне действительно захотелось удержать вас… Здесь, со мной.

Парковые кусты зашуршали, и Омилия сжалась, ожидая появления Веделы, не понимая, почему её переполняет досада: «Только не сейчас!»

Но кусты замерли: видимо, парковыми тропами шла по своим делам кухонная кошка.

— Мне не нужно доказательств. Или вы думаете, что вы первый, кто захотел меня «удержать»? – она усмехнулась, но почему-то почувствовала: всё это не так, не то, она сбивается с тона. Обычные правила игры вдруг перестали работать. Может быть, из-за пунша.

Унельм вздохнул, и сделал движение вперёд: Омилия была уверена, что сейчас он встанет и уйдёт с веранды. Но вместо этого он достал из кармана пару монеток.

— Ладно. Смотрите очень внимательно. Я покажу вам один… Но кое-что попрошу взамен.

Вот оно! Само собой.

— Вы разрешите мне говорить вам «ты». Уж не знаю, как у вас это тут принято, но вряд ли ты старше меня, не так ли?

Не дождавшись её ответа, он подбросил монетку в воздух – быстро, она мелькнула в воздухе серебристой рыбкой – и ловко поймал ребром ладони.

— Итак, показываю один раз, очень медленно… Смотри внимательно. Потом сама попробуешь.

И она посмотрела и попробовала, потому что мир продолжал кружиться, в толпа внизу – гудеть, и уже совсем скоро ей предстояло покинуть это неожиданное убежище и вернуться к любезностям Дерека Раллеми, ледяному взгляду матери и неизбежной встрече со Стромом, который помнил – если в последнее время в Стуже ему на голову не обрушивалось ледяных глыб – о чём она просила его в беседке.

— Отлично выходит! – сказал он ей, когда монетка медленно и непослушно растворилась в её руках. – А что это? У тебя тоже есть шрам?

Он смотрел на её предплечье. Драгоценный браслет, который она по требованию матери всегда носила на левой руке, сполз ниже, чем положено, и обнажил пару тонких белых полосок.