Книга Зов ястреба, страница 138 – Яна Летт

Я знала, что не все охотники и ястребы были не разлей вода. Многие принципиально и целенаправленно старались проводить меньше времени вне Стужи. Бытовало мнение, что чрезмерная дружба может сыграть злую шутку в принятии решений, от которых зависела своя или чужая жизнь.

Но пока что Стром подбросил мне реплику о следующем ужине – а значит, у меня был шанс.

Я думала, что мы поедем вместе, и лихорадочно придумывала темы для нового разговора, но, открыв передо мной дверцу «паука», Стром, поколдовав на приборной доске, спрятанной под крышкой сбоку, слегка кивнув мне, вдруг сказал:

— Я хочу, чтобы ты кое-что сделала для меня.

— Хорошо. Что именно?

— Мне нужно передать кое-что одному человеку в городе. Закрытый конверт. Письмо. Мне нужно, чтобы ты отнесла его, не читая, и передала мне ответ.

— Это ещё одно испытание?

— Нет. Просто просьба. Ты мне поможешь?

— Да. Конечно.

— Очень хорошо. Тогда вот. – Он достал из кармана конверт – не запечатанный, не заклеенный – и протянул его мне. – К северу от Храмового квартала есть кабак. Называется «Весёлый элемер». Там работает женщина, Веньеда. Письмо нужно будет отдать ей.

— Хорошо. Я сделаю.

— Спасибо.

— Отлично. Что ж, доброй ночи, Хальсон. До встречи. Советую хорошо выспаться, потому что завтра начнётся настоящая работа. Не хочу давить, но, думаю, ты понимаешь, что пока мы договорились только о наставничестве. Я рассчитываю на тебя – но пока вживление не произведено, наше общее решение ещё может быть изменено – любым из нас. Мне нужно, чтобы ты работала изо всех сил. До сих пор мои результаты были безупречными. Мне нужно, чтобы так оно и оставалось.

Как и обещал, в том, что касалось службы, он был совершенно честен.

— Я начну спать сразу, как вы закроете дверцу.

— Очень разумно, – и он её закрыл.

Самое забавное и удивительное из того вечера – я действительно уснула, хотя думала, что от волнения и роя мыслей не смогу глаз сомкнуть, даже когда доберусь до Гнезда. Но то ли дело было в сниссе, то ли в мерном ритме движения «паука», я проснулась, только когда он остановился у ворот Гнезда и приглашающе открыл дверцу, как будто наделённый собственной волей.

Стоило мне выйти, он захлопнул дверцу и деловито затрусил прочь, негромко клацая и щёлкая своими металлическими и костяными лапами.

Почему-то «паук» высадил меня у чёрного хода – возможно, выполняя какую-то договорённость между Стромом и Кьерки. Обычно калитка здесь была заперта, но сейчас открылась без скрипа.

Сад беспокойно спал. Обычно здесь вечно кто-то говорил, смеялся, шумел – сейчас рекруты, вечно шатающиеся по садовым дорожкам, схлынули, как муравьи на ночь, разошлись по своим отсекам-комнатам, и робко заговорили струи поливальных ручьев – в Ильморе сейчас их бы уже давно сковало льдом – задрожали на ночном ветру листья, запели то тут, то там перепрыгивающие с ветки на ветку с каким-то лягушачьим звуком мелкие местные птицы. Моё появление их не взволновало – сад продолжал жить своей таинственной ночной жизнью, как будто, ступив сюда, я стала его частью и меня можно было не принимать в расчёт. Мне хотелось побыть здесь ещё немного – послушать голоса воды и листьев, раствориться в этом – и ненадолго забыть о себе. Здесь, в Химмельборге, мне не хватало встреч с природой – раньше, дома, у меня никогда не было случая задуматься о том, что я люблю её. Это я почувствовала только здесь – и только из-за её нехватки.