Книга Песнь Первого клинка, страница 165 – T. C. Эйдж

Шаска ненадолго задумалась и в итоге кивнула.

— Наверное, в этом нет ничего плохого, – сказала она наконец. – Не то чтобы это имело значение. После обучения я все равно стану призраком. Мы теряем свою личность, понимаешь. Вот почему Мэриан выбирает таких, как я, Леши и Астрид, – без семьи, без будущего. Я понимаю, что в каком-то смысле нас используют, но хоть бы и так. У меня все равно никогда не было своей личности, так что какая разница? Наверное, теперь я могу быть кем захочу.

Ранульф слушал ее и улыбался.

— Знаешь, мне кажется, я никогда не слышал, чтобы ты говорила так откровенно. Приятно видеть, как ты раскрываешься.

— Раскрываюсь? Ты думаешь, я замкнутая? Скрытная?

— Вовсе нет. Ты страдала, и это сделало тебя сдержаннее. Это естественная реакция на то, что тебе пришлось пережить.

Ранульф знал кое-что о прошлом Шаски, некоторые детали того, через что ей пришлось пройти. Они говорили об этом во время поездки, но даже если бы не говорили, он мог бы и догадаться. Ранульф был очень проницательным человеком, умел видеть суть.

— Ну, так что же ты узнал обо мне? – спросила Шаска, откинувшись на спинку стула, и почувствовала, как напряглись все мышцы в теле.

— Возможно, о тебе, – поправил ее Ранульф, подчеркнуто подняв палец. – Трудно быть уверенным, когда зарываешься так глубоко в старые документы, но в этом случае я почти уверен. – Он серьезно посмотрел на Шаску. – Ты говорила, что твоя первая работа была в Путеграде, который находится к северу от Каменных холмов?

Шаска кивнула и потерла подбородок.

— Во всяком случае, я так помню. Я росла среди слуг в этом доме, пока мне не исполнилось шесть или семь лет. Потом меня, наверное, продали. В то время я в основном резала овощи и пекла хлеб. Меня старались держать на кухне, подальше от глаз. В детстве кожа у меня была темнее, а сразу после войны люди реагировали на это куда резче.

— Это было поместье лорда Калдлоу, так?

Шаска утвердительно кивнула. Она не очень хорошо помнила то время – она тогда была совсем ребенком, – но по сравнению с тем, что случилось потом, та жизнь казалась не такой уж и плохой. По крайней мере, она так думала.

— Я знаю одного ученого, его зовут Клифтон Танни, он живет в Путеграде, – наконец сказал Ранульф. – Он наводил для меня справки. – Он проследил за взглядом Шаски. – Надеюсь, ты не против. Я отправил ему ворона, когда мы прибыли сюда, в Талан, и только сегодня утром получил ответ. Я не ожидал, что птица вообще вернется, но, к счастью, все получилось. Я планировал найти тебя позже, но ты меня опередила.

Он взял со стола свиток и развернул.

— Клифтон большой любитель пространных речей, да хранят боги старика. С твоего позволения, я избавлю тебя от прелюдий. Так вот, он говорит, что в документах, хранящихся в городской канцелярии, есть записи о приеме на работу и усыновлении слуг и, как бы это ни звучало, рабов. И там есть кое-что о тебе.

Ранульф прервался и внимательно всмотрелся в лицо Шаски.

— Клифтон пишет, что там есть запись о появлении девочки, которая подходит под твое описание. У нее были ярко-голубые глаза и смуг-лая кожа. Ее купили или, как малодушно говорят в Тукоре, «удочерили» примерно восемнадцать лет назад, ближе к концу Великой войны. Она попала к лорду Калдлоу.