Книга Замерзшие сердца, страница 66 – Ханна Коуэн

Грейси сопит у меня на руке – дрыхнет мертвецким сном. Чего греха таить, рядом со мной она всегда хорошо засыпала. Клянусь, если бы сейчас кто-нибудь запустил фейерверк, она бы даже не вздрогнула.

Тем не менее, как бы мне ни хотелось спать на диване, чтобы потом проснуться с той же болью в шее, что и Оукли, наверху нас обоих ждет вполне удобная кровать.

Несколько раз пошевелив Грейси и не получив никакой реакции, кроме едва слышного храпа, со стоном откидываю голову. Принимаю решение действовать: осторожно встаю, подвожу руку под ее бедро и верхнюю часть спины и аккуратно поднимаю на руки. Грейси почти невесома, и почему-то я испытываю острое желание засунуть ей в горло непомерно большую порцию еды. Да, возможно, это не самая лучшая идея…

К тому времени, когда я добираюсь до застеленной ковром лестницы, она уже устроила голову в изгибе шеи – у меня складывается впечатление, будто она не спала все это время, а просто хотела на халяву прокатиться.

— Если ты хотела на руки, можно было попросить, – шепчу я, пытаясь убедиться в собственной правоте. Чувствую, как напрягается ее тело, а потом слышу тихий смешок. – Да, очень смешно, Грейси.

— Давно пора использовать твои мышцы по назначению, – произносит она, тихонько поглаживая и с трудом сжимая накаченные мышцы.

Толкаю ногой дверь ее спальни – к счастью, она оказывается открытой. Двигаюсь в темноте, не желая включать свет и ослеплять глаза ужасными розовыми стенами, которые шестнадцатилетняя Грейси сочла лучшей идеей на свете. Осторожно усаживаю ее на кровать, стягиваю футболку и бросаю ее вместе с трениками у двери. С улыбкой наблюдаю, как она снимает свою толстовку, обнажая крепкие мышцы живота, накаченные за годы танцев.

— Помочь? – спрашиваю я, заметив, что ткань зацепилась за край спортивного топа.

— Нет, – усмехается Грейси, как делает это всякий раз, когда я предлагаю помочь с чем-то, по ее мнению, нелепым.

Когда черная толстовка отброшена, она поправляет топ и залезает под одеяло.

— Жаль, – бормочу я, заползая следом. Ложусь на бок и рефлекторно притягиваю ее спиной к себе.

Лиф дотрагивается до моей кожи – я издаю непроизвольный стон: настолько меня бесит этот тряпочный барьер.

— Ты, наверное, самый развратный парень, которого я встречала. – Она вроде бы пытается меня пожурить, однако игривый тон все равно выдает истинные намерения.

Подавив смех, вожусь с краешком майки, а потом просовываю под него руку, испытывая облегчение при встрече с голой кожей.

— Ты не лучше, – констатирую я, вырисовывая круги вокруг пупка.

Похлопываю по подушке, приглашая ее устроиться рядом. Грейси подчиняется: легким движением она пододвигается, наполняя мой нос ароматом шампуня, тянется к руке на бедре и переплетает наши пальцы.

— Ладно, ты прав. – Она целует мне руку, ласкает губами шрамы, покрывающие костяшки пальцев, – их я получил на почве неразрешенного гнева на отчима и на ту жизнь, от которой хотел убежать.

— Я так и думал. – Понимающе хмыкаю, уже чувствуя, как тяжелеют веки.

— Помнишь тот день, когда Оукли нас застукал? – спрашивает Грейси несколько секунд спустя, когда я уже почти ощущаю вкус сна.

Зарывшись лицом в ее волосы, утвердительно киваю.

— Как я могу забыть?

— В тот день я кое-что поняла…

— Правда? И что? – Неопределенность в ее реплике меня удивляет, потому что Грейси всегда отличалась решительностью. Во всяком случае так было раньше.