Книга Следуя за любовью, страница 116 – Ханна Коуэн

Я не могу сдержать улыбку. Господи, я улыбаюсь так широко, что щеки ломит.

— Тогда я с удовольствием встречу Рождество на ранчо. Жду с нетерпением.

Я мою руки на кухне, глядя, как вода в белоснежной раковине становится розовой. Запах краски въелся мне в волосы и в одежду. Старую драную футболку и грязные джинсы. Я поторапливаюсь, не желая, чтобы бабушка застала меня в таком виде, будто я только что вышел из хлева. Хотя так оно и есть.

— Броуди, это ты? – зовет она откуда-то издалека, и я понимаю, что у меня осталась пара минут.

Я закручиваю краны и, не тратя времени на вытирание рук, выскальзываю через заднюю дверь и нацеливаюсь на дом для гостей. До него нужно пройтись, но от этого он только еще более уединенный. А благодаря прогулке я смогу немного побыть наедине с собой. Я весь на нервах, как со мной давно не бывало.

За последние несколько лет рождественские праздники здесь стали для меня напряженной порой. До моего возвращения несколько месяцев назад я приезжал на праздники только в первый год после переезда в Нэшвилл. Дед затаил на меня такую сильную обиду, что дулся по несколько дней. Язвительные замечания и незаслуженные нападки за ужином. Стало просто невыносимо.

И я не показывался. Придумывал миллион отговорок, прекрасно зная, что каждая из них все сильнее обижает бабушку. Она не говорила, что обижена, но это и не нужно. Я осознаю свои поступки и их последствия. Поэтому я знаю, как много для нее значит, что я остался дома в этом году.

Аннализу бабушка пригласила по двум причинам. Первая и самая очевидная – никто не должен встречать праздники в одиночестве. Когда она услышала, что Анна останется на праздники одна, у нее тут же проснулся мощный материнский инстинкт, заставивший взять сиротку под крыло. Вторую причину она пыталась отрицать. Бабушка подумала обо мне. Это была попытка нас свести. О чем не было нужды беспокоиться.

Когда она вернулась из парикмахерской, я ей так и сказал.

Бабушка входит в столовую, поправляя руками локоны и улыбаясь до ушей.

– Как тебе моя новая прическа, Броуди?

От проскальзывающих в ее голосе ноток у меня волосы на руках встают дыбом, когда я поднимаю на нее взгляд из-за стола, держа в грязных руках стакан воды. Я только что закончил чинить ковш на дедовом сломанном мини-погрузчике и потянул мышцы шеи, которая теперь страшно болит.

– Выглядит отлично. И дай угадаю – ты записалась к Анне?

– Как будто я дам кому-то другому прикасаться к своим волосам теперь, когда у нас есть эта милая девушка!

– Ну, она отлично справилась, – говорю я, не попавшись на такую явную уловку.

– Ты должен еще раз сходить к ней на стрижку. Может, на Рождество.

У меня возникает подозрение.

– С чего бы ей стричь меня в Рождество?

Бабушка оглядывает комнату с совершенно невинным видом. Когда она тянется за яблоками на столе, я отодвигаю миску. Но бабушка только еще шире улыбается.

– Хочешь сам все съесть? Пожалуйста! Я ведь знаю, как ты любишь яблоки.

Меня едва не передергивает. С детства терпеть яблоки не могу. Вечно прятал их и утаскивал в конюшню, чтобы скормить лошадям.

– Пытаешься отвлечь меня от того, что сунула свой нос куда не нужно, так ведь?

Бабушка от изумления открывает рот.

– Как ты смеешь?

– Как я смею? Бабуля, может, ты и старая, но не настолько!