Книга Шата, страница 100 – Ри Гува

С тех пор у меня появилось мое озеро – такой невероятной красоты, что, впервые увидев его, я расплакалась. И моя секвойя, корни которой и служили опорой для всего небольшого островка. Что бы ни случалось, я прибегала сюда. Купалась, сидела под древним деревом и понимала: нет на свете бед, что озеро и секвойя решить не смогут. Разве что та беда, которая сейчас топала в замок.

О макушку ударились капли – и начался ливень. Я сделала несколько шагов по тропе и остановилась. Гонник уже, наверное, видел замок и торопился к воротам, чтобы не вымокнуть до нитки и побыстрее наябедничать своему папане-королю о том, что Митра его ударила.

Посмотрев на тропу, которую еще можно было различить под болотной водой, я ступила обратно на остров и пошла к секвойе. Когда опустилась у ее корней, уже была насквозь мокрой.

Небо громыхало, ливень стоял стеной, стало темно. Я сидела под деревом у моего озера, тряслась от холода и вытирала залитые дождем глаза. Озеро поднялось до моих ног, и я опустила их в воду по щиколотки. Холоднее все равно уже не будет.

А потом стало жарко.

— Она очень плоха, хозяин, – услышала я чей-то голос, знакомый и в то же время нет.

— Насколько?

— Первые сутки покажут. Пока не могу дать никаких прогнозов.

Тишина.

Кто-то положил мне ладонь на лоб. Такую холодную, почти ледяную. Мне хотелось, чтобы он не убирал руку. Так приятно.

— Она сильная, – произнес лорд Тинг. – Митра – боец. Она выживет, выкарабкается. – Но в его голосе послышалось сомнение.

Рука оторвалась ото лба. Нет холода, снова жарко.

— Не отходите от нее ни на миг, – приказал хозяин кому-то. – Если что, сразу посылайте за мной.

— Да, хозяин. – Я наконец вспомнила этот голос. Это Руппа-Чуппа.

Я снова провалилась в тяжелую дремоту, но сквозь нее слышала, как монах напевал какие-то песнопения.

— Не спеши, не спеши, – бормотал Руппа-Чуппа, когда я пыталась сесть.

Он бережно поддерживал мою спину, но любое прикосновение отдавало бесящими коликами. Меня до сих пор лихорадило, но я хотя бы могла и хотела двигаться. И уже понимала, что говорила и что говорили мне.

— Сама, – огрызнулась я, убрав руки монаха от себя.

Свесила ноги с кровати, придвинулась к краю и попыталась встать. Ноги подкосились, но я не упала. Руппа-Чуппа доволен.

Мне сказали, что меня нашел Корил за стеной, на кромке леса. Я лежала вся синюшная и в бреду, а на ощупь была горячее раскаленной сковородки. Корил принес меня к лекарю. Вызвали хозяина. Решили, что я уже была плоха, когда попала под ливень и упала в обморок. И провалялась там, пока он не закончился, то есть весь день. Случилось, как там лекарь это назвал, переохлаждение или что-то такое. Я могла умереть, сказал он, если бы конюшонок не нашел меня. Я держала язык за зубами, особенно с той поры, когда поняла, что ни про какое озеро они и не слышали. Да и рук у меня было по-прежнему две, поэтому я молчала в два раза усерднее. И первым делом, когда окрепла, направилась к Корилу.

Увидев меня, он отошел от лошади, поставил ведро на землю и наклонился вперед (хотел обнять, что ли?), но удержался на расстоянии и спрятал руки за спину.

— Как ты себя чувствуешь? – устало спросил он.

— Сносно. Где ты меня нашел?

— Не в бровь, а в глаз…

— Ну?

— За стеной, недалеко от твоего лаза. Почти у леса. Ты прям на полянке лежала, вся мокрая и грязная. И не просыпалась, когда я тряс тебя.